Что делать, когда видишь, как твоя страна становится на путь тирании?
Нужно ли остановить человека, который захватывает всё больше власти?
При том, что он — ваш близкий друг и соратник?
Эти вопросы мучили римского сенатора Марка Юния Брута в 44 году до н.э.
В тот год будет убит Юлий Цезарь.
Для Брута борьба c тиранией была не только политическим делом.
Здесь было замешано личное.
Он помнил своего предка Луция Юния Брута,
который помог свегнуть тирана, известного как Тарквиний Гордый.
Но вместо того, чтобы самому взять власть,
Луций Брут призвал народ дать клятву —
никогда не наделять царей властью.
Рим стал республикой,
в которой не допустима абсолютная власть одного лица.
Четыре с половиной века спустя этот принцип оказался под угрозой.
Путь Юлия Цезаря к высокой должности консула
был весьма громким.
Несколько военных триумфов сделали его богатейшим человеком в Риме.
После поражения в гражданской войне его соперника, Помпея Великого,
власть Цезаря достигла своего пика.
Его победы и законы, такие как раздача земель бедным,
сделали консула популярным в народе,
а сенаторы оказывали ему почести в поисках покровительства.
В его честь возводились храмы и статуи,
и даже месяц года переименовали в его честь в июль.
А главное — титул диктатора,
наделяющий временной властью при военном положении,
принадлежал Цезарю несколько сроков подряд.
А в 44 году до н.э. он стал dictator perpetuo —
пожизненным диктатором.
Это было неприемлемо для сенаторов.
Они боялись возвращения монархии, с которой боролись их предки.
Боялись этого и те,
чьим амбициям Цезарь мог помешать.
Группа заговорщиков, называвших себя освободителями,
начала тайно обсуждать планы покушения на диктатора.
Их лидером был сенатор Гай Кассий Лонгин
и его друг Брут.
Решение на участие в заговоре далось Бруту нелегко.
Хотя во время гражданской войны Брут был на стороне Помпея,
Цезарь лично вмешался, чтобы спасти жизнь Брута,
и не только помиловал его, но принял как ближайшего советника
и выдвинул на важные должности.
Брут не хотел выступать против человека, относившегося к нему как к сыну.
Но в конце концов
настойчивость Кассия и страх Брута перед Цезарем победили.
15 марта наступил момент, которого они ждали.
На заседании Сената,
прямо перед выступлением Цезаря в новый военный поход,
шестьдесят заговорщиков окружили его,
обнажили клинки и начали наносить удары со всех сторон.
Как гласит история,
Цезарь яростно боролся, пока не увидел среди них Брута.
Несмотря на известную фразу Шекспира «И ты, Брут?»,
неизвестно, что Цезарь сказал в действительности.
Одни источники считают, что он ничего не сказал.
Согласно другим он сказал: «И ты, дитя?»
Эта связано с версией, что Брут был внебрачным сыном Цезаря.
Но все согласны с тем, что, когда Цезарь увидел Брута среди нападавших,
он накрылся плащом, перестал бороться
и, получив двадцать три раны, упал на пол.
К несчастью для Брута,
он и другие заговорщики недооценили популярности Цезаря
среди римского народа,
который считал его хорошим правителем,
в отличие от продажных аристократов в Сенате.
Весь Рим был в панике после совершенного покушения.
Большинство сенаторов бежали,
а убийцы забаррикадировались на Капитолийском холме.
Марк Антоний, друг Цезаря и второй консул,
не растерялся и действовал решительно.
Он произнёс пламенную речь на похоронах Цезаря днём позже.
Речь привела толпу в неистовство.
В результате освободители были выдворены из Рима.
Последовавший политический вакуум привел к нескольким гражданским войнам,
в ходе которых Брут, потерпев поражение, покончил с собой.
По иронии судьбы,
результат получился противоположным ожиданиям заговорщиков —
Республика пала
и власть императора стала крепче.
По поводу убийства Цезаря сразу появилось много версий.
Споры ведутся до сих пор.
Что касается Брута,
то его личность вдохновила некоторых выдающихся гениев.
Данте в своей «Божественной комедии» поместил Брута в самый центр Ада,
где Сатана наказывал его за предательство.
А в «Путешествии Гулливера» Свифта
он описан дружелюбным и добродетельным человеком.
Брут расценивается либо как самоотверженный борец с диктатурой,
либо как предатель,
попавший в переплёт истории и политики.
Но даже спустя две тысячи лет
возникают вопросы о цене свободы,
личной привязанности и общечеловеческих идеалов.
А вопрос непреднамеренных последствий остаётся более актуальным, чем когда-либо.