Задолго до знаменитого утверждения Декарта «Мыслю, следовательно, существую» —
и долгое время после —
учёные и философы
бились над так называемой проблемой тела и разума.
Разум — это отдельная нематериальная сущность, управляющая плотью?
Или, если это просто особенно неуловимая часть нашего физического тела,
как он преобразует информацию наших физических органов
в казалось бы нефизическиe явления, которые мы называем «мыслями»?
Хотя ответы на этот вопрос обсуждаются бесконечно,
новые исследования полагают,
что частично проблема заключается в том,
как мы формулируем сам вопрос,
считая, что чувственное восприятие отделено от мышления.
Возможно, это не так.
Согласно традиционной модели нашего мышления,
органы чувств передают информацию в мозг раздельно,
далее она переводится в соответсвтующие мыслительные понятия:
визуальные образы — в деревья, слуховые — в пение птиц, и так далее.
Но иногда встречаются люди
со смешанным восприятием, позволяющим им слышать цвета
или чувствовать звуки на вкус.
До недавнего времени общее мнение об этом явлении — синестезии —
заключалось в том,
что это возможно благодаря прямой связи частей мозга,
ответственных за чувственные сигналы.
Например, услышав звук си-бемоль, человек видит жёлтый цвет.
Но новые исследования показали, что синестезия происходит
благодаря нашему осознанию
форм, цветов и звуков, которые воспринимают наши чувства.
Для того, чтобы возникло кросс-чувственное ощущение,
должны быть активизированы концептуальные идеи и понятия,
которые разум ассоциирует с чувственным восприятием.
Например, этот образ можно посчитать буквой «s» или цифрой «5».
Синестеты ассоциируют их с разными цветами или звуками
в зависимости от того, как они его определяют,
хотя сама зрительная информация неизменна.
В другом опыте синестеты составили новые цветовые ассоциации
для незнакомых букв после того, как узнали, что это за буквы.
Будучи зависимым от связи между идеями и ощущениями,
феномен мышления, на котором основывается синестезия,
называется «идеестезией».
Синестезия бывает не у всех,
хотя встречается чаще, чем полагалось ранее.
Но сама идеестезия — важнейшая часть нашей жизни.
Практически все ассоциируют красный цвет с теплом, а синий — с холодом.
Многие согласятся, что яркие цвета, курсив и тонкие линии
имеют более высокий тон,
а приглушённые цвета — более низкий тон.
И хотя многие эти ассоциации мы получаем из культуры,
иные присущи даже младенцам и приматам.
Можно предположить, что по крайней мере некоторые из них — врождённые.
При просьбе выбрать из двух имён для этих форм
люди из совершенно разных культур и с разными языками
в подавляющем большинстве сошлись на «кики» для острой звёздочки
и «буба» для округлой кляксы
из-за самих звуков и формы рта,
когда мы их произносим.
Это даёт ещё больше ассоциаций
в богатой семантической сети.
Кики описывают как нервного и умного,
а бубу считают ленивым и глупым.
Всё это предполагает, что наши повседневные ощущения
цветов, звуков и других стимулов находятся не на разрозненных сенсорных островах,
а организованы в сеть ассоциаций
подобно языковой сети.
Благодаря этому мы понимаем метафоры,
хотя логически они не имеют смысла,
например, сравнение снега с белым покрывалом,
основанное на общем ощущении мягкости и лёгкости.
Возможно, идеестезия критически важна для искусства,
которое основывается на соединении мыслей и чувств.
В хорошем искусстве мысль и чувство улучшают друг друга,
будь то прекрасное сочетание стихов и мелодии песни,
тематическое содержание картины,
подчёркнутое цветами и мазками,
или хорошо построенный сюжет книги,
переданный блестящим слогом.
Но самое главное: сеть ассоциаций, составленная идеестезией,
возможно, не только подобна языковой,
а в сущности является её неотъемлемой частью.
Вместо традиционного представления,
что наши органы чувств сначала опознают набор цветов и форм
или вибрации воздуха,
а затем наш разум классифицирует их как дерево или сирену,
идеестезия полагает, что эти два процесса происходят одновременно.
Наше чувственное восприятие формируется нашим концептуальным пониманием мира.
И они настолько связаны, что одно невозможно без другого.
Если эта модель, полученная благодаря идеестезии, верна,
она может иметь большое воздействие
на некоторые острейшие научные и философские проблемы изучения разума.
Без уже существующей концепции себя
у Декарта не было бы «я», которому он мог бы приписать мышление.
А без уже существующей сети взаимосвязанных и отдельных концептов,
наше чувственное восприятие было бы однообразной массой,
а не отдельными объектами, которые мы-таки понимаем.
Задача науки — найти, где эта сеть находится,
как формируется и как взаимодействует с внешними стимулами.
Задача философии — осмыслить,
что эта новая модель сознания означает для нашего самосознания
и отношений с окружающим миром.