Здравствуйте. Меня зовут Джарретт Крозоска,
и я пишу и иллюстрирую книги для детей.
Воображение — это моя работа.
Но задолго до того, как оно стало моим призванием,
воображение спасло мне жизнь.
В детстве я любил рисовать,
и самым талантливым художником
из всех, кого я знал, была моя мать,
но она была героиновым наркоманом.
Жить с родителем-наркоманом —
это всё равно, что играть в футбол с Чарли Брауном:
как ни люби этого человека,
как ни надейся на ответную любовь,
стоит довериться ему — и он тебя подводит.
Всё моё детство моя мама провела в тюрьме,
и папы не было рядом —
до шестого класса я даже не знал, как его зовут.
Но у меня были бабушка и дедушка,
родители моей матери — Джозеф и Ширли.
Они усыновили меня, когда мне было едва три года,
и приняли как родного.
К тому времени они уже вырастили пятерых детей.
Итак, двое людей, выросшие во время Великой депрессии,
приняли в семью нового ребёнка где-то в ранних 80-х.
В семье Крозоска я был чем-то вроде кузена Оливера
из сериала «Семейка Брэди» —
ещё один ребёнок неизвестно откуда.
Спешу заявить, что жизнь с дедушкой и бабушкой была простой и лёгкой.
Они оба курили по две пачки сигарет без фильтра в день,
а я к шестилетнему возрасту
умел заказывать коктейль Саузерн Комфорт Манхэттен —
сухой, со спиралью, кубики отдельно, —
то есть, лёд отдельно, чтобы влезло больше алкоголя.
Но они меня любили до смерти. Они очень сильно меня любили.
Они поддерживали мои творческие начинания.
Мой дед всего добился своими силами —
он был рабочим и одновременно управлял заводом.
Моя бабушка вела домашнее хозяйство.
А тут я — ребёнок, который любит трансформеров,
Снупи и Черепашек Ниндзя,
и всех выдуманных героев. Я влюблялся во всех, о ком читал,
они становились моими друзьями.
Вот так: моими лучшими друзьями были герои книг,
которые я читал.
Я учился в начальной школе Гейт Лейн в Ворчестере, Массачусетс,
у меня были прекрасные учителя,
особенно учительница первого класса, миссис Элиш.
Я как сейчас помню, с какой любовью она относилась
к своим ученикам.
Когда я перешёл в третий класс,
случилось историческое событие.
В нашу школу пришёл писатель Джек Гентос.
Настоящий писатель изданных книг пришёл рассказать нам,
чем он зарабатывал на жизнь.
Потом мы вернулись в класс
и нарисовали собственные портреты главного героя его книг,
Мерзкого Ральфа.
Вдруг в дверях классной комнаты появился сам автор,
Я помню, как он прогуливался по рядам, от парты к парте,
заглядывая в детские рисунки, не говоря ни слова.
И тут он остановился у моей парты,
слегка постучал по ней и сказал:
«Славный кот». (Смех)
И пошёл дальше.
Два слова, которые многое изменили в моей жизни.
Когда я был в третьем классе, я написал свою первую в жизни книгу —
«Филин, который думал, что он самый лучший летун». (Смех)
Нам дали задание написать собственный греческий миф,
собственный генезис. Я написал историю о филине,
который вызвал Гермеса на соревнование по полёту
и выиграл обманом.
А Гермес, будучи греческим богом, разобиделся и разозлился,
и превратил филина в луну,
так что филину пришлось доживать жизнь в виде луны
и смотреть, как его друзья и родственники играют по ночам.
Ага. (Смех)
В моей книге была титульная страница.
Я очень переживал за сохранность своей интеллектуальной собственности в 8-летнем возрасте.
(Смех)
История была рассказана в словах и картинках,
совсем как то, чем я занимаюсь сейчас.
Иногда я позволял словам вытеснить всё остальное,
иногда картинки говорили сами за себя
и раскрывали сюжет.
Моя любимая страница — «Об авторе».
(Смех)
Я научился писать о себе в третьем лице
в очень раннем возрасте.
Я обожаю последнее предложение: «Ему понравилось делать эту книжку».
Мне нравилось делать эту книжку, потому что я любил воображать,
а так книги и пишутся.
Литературный труд — это воображение, изложенное на бумаге.
Меня пугает то, что в школах, куда я теперь прихожу,
дети совсем не понимают, когда я говорю,
что писать книги — это воображать на листе бумаги.
Хорошо ещё, если им вообще позволяют писать на уроках.
Я так сильно любил писать, что, возвращаясь домой,
я нарезал листочки бумаги,
скреплял их вместе
и заполнял получившиеся страницы словами и картинками —
просто чтобы сочинять.
И мои герои становились моими друзьями.
Среди них было яйцо, помидор, головка салата и тыква,
жившие в городе-холодильнике.
В одном из своих приключений они пошли в дом с привидениями,
полный опасностей.
Например, там был злой миксер, пытавшийся их порубить,
злой тостер, задумывавший похищение хлебной семьи,
и злая микроволновая печь, желавшая растопить их друга,
кусочек масла. (Смех)
Я и комиксы делал —
это другой способ рассказать историю
с помощью слов и картинок.
Когда я был в шестом классе,
управление образования перестало финансировать уроки искусства
в государственных школах Ворчестера.
Раньше урок ИЗО был раз в неделю,
потом два раза в месяц,
потом раз в месяц, потом вообще исчез.
Мой дед решил, что это не к добру.
Он был мудрым человеком и знал,
что меня больше ничего не интересовало.
Я не любил спорт — я любил искусство.
Однажды вечером дед зашёл ко мне в комнату,
присел на край кровати и сказал:
«Джарретт, мы не заставляем, но если ты хочешь,
мы запишем тебя на уроки в Ворчестерский художественный музей».
Я был в восторге!
Итак, с 6-го по 12-й класс
один, два и даже три раза в неделю
я ходил на уроки в художественный музей
в компании детей, которые тоже любили рисовать,
детей, с которыми у меня были общие интересы.
Моим первым шагом в книгоиздании была обложка школьного альбома,
нарисованная мной в 8-м классе.
Если вам показался странным наряд нашего школьного талисмана,
учтите, что я в то время увлекался группами Bell Biv DeVoe,
MC Hammer и Vanilla Ice. (Смех)
Я до сих пор могу спеть в караоке «Ice, Ice Baby»
и даже не взглянуть на экран.
Не искушайте меня, а то я запою.
Меня отправили в частную школу.
В начальной школе я учился в государственном заведении,
но мой дед расстроился, когда узнал о том,
что в местной средней школе кто-то кого-то зарезал,
и не захотел меня туда отдавать.
Он хотел отправить меня в частную школу и дал мне выбор:
я мог записаться в школу Святого Имени, смешанную,
или в школу Ст. Джон, для мальчиков.
Мой мудрый дед знал, что я выберу,
хотя я-то был уверен, что самостоятельно принял решение.
Дед заранее знал, что я не выберу Ст. Джон.
Так я оказался в школе Святого Имени.
Мне сложно было там прижиться. Я уже говорил,
что не занимался спортом,
а в этой школе спорту уделялось много внимания.
Но моим утешением стал кабинет ИЗО мистера Шилэйла.
Там я расцвёл.
Каждый день я ждал только того момента, когда окажусь в кабинете.
Как мне удалось завести друзей?
Я рисовал карикатуры на учителей — (Смех) —
и пускал их по классу.
Однажды на уроке английского в 9-м классе,
мой друг Джон, мой сосед по парте,
рассмеялся чуть громче обычного.
Мистер Гринвуд был недоволен.
(Смех)
Он сразу понял, что я зачинщик безобразия
и впервые в моей жизни выставил меня из класса.
Я подумал:
«Всё, это конец. Дедушка меня убьёт!»
А мистер Гринвуд вышел в коридор и сказал:
«Покажи бумажку».
Я подумал: «Ну всё! Он думает, что это записка».
В общем, я достал картинку и протянул ему.
Он недолго рассматривал её,
а потом сказал мне:
«У тебя талант». (Смех)
«У тебя отлично получается. Знаешь, школьной газете
нужен новый художник-карикатурист — это занятие как раз для тебя.
Только перестань рисовать на моих уроках».
Мои домашние никогда об этом не узнали
и у меня не было неприятностей. Меня представили миссис Кэйси,
издававшей школьную газету,
и три с половиной года
я был карикатуристом в газете,
поднимая такие злободневные темы, как
«старшие — злюки»,
«новички — зануды»
и «Выпускной бал такой дорогой! Ужас сколько стоит пойти на выпускной».
Я прошёлся даже по директору.
Потом я нарисовал многосерийную сагу о мальчике по имени Уэсли,
которому не везло в любви, и всем клялся,
что это не обо мне.
Но, годы спустя, можно признаться: это было обо мне.
Так здорово было писать эти истории,
придумывать сюжеты —
а их потом печатали в школьной газете,
и люди, которых я даже не знал, читали их.
Меня окрыляла сама мысль о том, что можно делиться идеями
через печатный лист.
На моё четырнадцатилетие бабушка с дедушкой
подарили мне лучший подарок в моей жизни:
чертёжный стол, за которым я работаю до сих пор.
Спустя 20 лет
я каждый день работаю за этим столом.
Вечером, в день моего рождения,
мне вручили стол, и мы поужинали китайской едой.
Мне попалось такое предсказание:
«Вы будете успешны в работе».
Я приклеил предсказание в левом верхнем углу стола,
и, как видите, оно там по сей день.
Я почти никогда ничего не просил у дедушки и бабушки.
Попросил только две вещи: в четвёртом классе
замечательного хомячка Расти, прожившего долгую жизнь.
(Смех)
И видеокамеру.
Я ну очень хотел видеокамеру.
После просьб и уговоров я получил на Рождество
подержанную видеокамеру
и сразу же стал снимать мультфильмы
самостоятельно —
в старших классах я снимал собственные мультфильмы.
В 10-ом классе я уговорил учителя английского позволить мне
подготовить реферат по роману Стивена Кинга «Мизери»
и сделать его в виде мультика. (Смех)
Я продолжал рисовать комиксы.
Я рисовал комиксы и в Ворчестерском художественном музее,
где я получил лучший совет из всех, что мне когда-либо давали учителя,
от Марка Линча, замечательного учителя
и моего впоследствии друга.
Тогда мне было 14 или 15,
и я прибежал к нему прямо посреди занятия по рисованию комиксов,
сияя от счастья.
У меня в руках была книга о том, как рисовать комиксы в стиле Марвел.
Там рассказывалось, как рисовать супергероев
и женщин, и как рисовать мускулы,
чтобы они получались именно такими,
какие должны быть у людей Экс или у Спайдермена.
Он побледнел,
посмотрел на меня и сказал:
«Забудь, чему ты научился».
Я не понял, о чём он. Он повторил: «У тебя отличный стиль.
Гордись своим стилем. Не рисуй, как тебя заставляют рисовать.
Рисуй так, как рисуешь ты, и не изменяй себе,
потому что у тебя талант».
Будучи подростком, я был неуверен в себе, как любой подросток.
Кроме того, прожив 17 лет с матерью,
которая появлялась и пропадала как чёртик из табакерки,
и без отца, лица которого я не знал, я был зол на весь мир.
В 17 лет я впервые встретил своего отца
и узнал, что у меня есть брат и сестра, о существовании которых я не подозревал.
В тот самый день, когда я встретил своего отца,
меня не приняли в Родайлендскую школу дизайна —
единственный колледж, в который я поступал.
Но в тот же период я поехал в Солнечный лагерь на неделю добровольцем,
и работал с удивительными детьми,
больными лейкемией. Среди них был Эрик, изменивший мою жизнь.
Эрик не дожил до шести лет,
но Эрик и сейчас живёт во мне.
После этих переживаний мистер Шилэйл, мой учитель рисования,
принёс мне книги с иллюстрациями,
и я подумал: «Детские книги с картинками!»
и начал писать книги для детей.
В то время я был старшеклассником.
Я всё-таки попал в Родайлендскую школу дизайна.
Я туда перевёлся на втором курсе
и прослушал там все возможные курсы по литературному мастерству.
Там я написал историю о гигантском оранжевом слизняке,
который хотел подружиться с мальчишкой,
который его терпеть не мог.
Я разослал эту книгу в дюжину издательств
и получил отказ от каждого.
Но в то же время я помогал в лагере под названием «Дыра в стене» —
потрясающем лагере для детей с тяжёлыми заболеваниями.
Дети в лагере читали мои истории,
и я читал им вслух и видел, что им нравилось.
Я закончил школу дизайна — мои бабушка и дедушка ужасно гордились мной.
Я переехал в Бостон и начал собственный бизнес.
Я создал свою студию и пытался найти издателя.
Я рассылал свои книги, я рассылал сотни открыток
издателям и художественным редакторам,
но они оставались без ответа.
Дедушка звонил мне каждую неделю и спрашивал:
«Джарретт, как дела? Ты нашёл работу?»
Он всё-таки вложил немало денег
в моё образование.
Я отвечал: «Да, у меня есть работа. Я пишу и иллюстрирую детские книги».
А он говорил: «Ну и кто тебе за это платит?»
Я отвечал: «Пока никто, на данный момент никто.
Но я уверен, что это случится».
По выходным я работал в лагере «Дыра в стене» —
это была временная подработка, пока я не встану на ноги.
Там был один сумасшедше-активный ребёнок,
я называл его «Манки-бой».
И вот я написал книгу под названием «Спокойной ночи, Манки-бой»
и разослал последнюю стопку открыток.
Я получил электронное письмо от редактора Random House
с заголовком «Отличная работа!» Восклицательный знак.
«Дорогой Джарретт, я получил вашу открытку.
Мне понравился ваш рисунок и я заглянул на ваш вебсайт.
Скажите, вы не пробовали писать собственные истории?
Мне нравятся ваши рисунки и, кажется, что они связаны с историями.
Сообщите мне, пожалуйста, если будете проездом в Нью-Йорке».
Это было письмо от редактора детской литературы в Random House.
Конечно, на следующей неделе я «случайно» оказался в Нью-Йорке.
(Смех)
Встретился с издателем
и уехал домой с договором на мою первую книгу —
«Спокойной ночи, Манки-бой»,
изданную 12 июня 2001.
Наша местная газета растрезвонила новость.
Местный книжный магазин поднял шум
и распродал все свои экземпляры.
Мой друг назвал это «счастливой панихидой»,
потому что все знакомые выстроились в очередь, чтобы увидеться со мной,
но не потому, что я умер — я раздавал автографы.
Мои бабушка и дедушка были в центре событий.
Они были счастливы и горды, как никто другой.
Там была миссис Элиш. И мистер Шилэйл. И миссис Кейси.
Миссис Элиш подошла ко мне без очереди и сказала:
«Я научила его читать». (Смех)
Дальше случилось событие, изменившее мою жизнь.
Я получил первое настоящее письмо от почитателя:
одному ребёнку так понравился Манки-бой,
что он попросил на день рождения торт с его портретом.
Для двухлетнего ребёнка это как татуировка. (Смех)
Понимаете? День рождения-то всего раз в году,
а у этого малыша и вовсе второй раз в жизни.
Когда я получил эту фотографию, я подумал:
«Этот образ останется у него в голове на всю жизнь
и навсегда поселится
в семейном фотоальбоме».
С тех пор это фото в рамке
стоит на столе передо мной, когда я работаю над книгой.
Я выпустил 10 иллюстрированных книг:
«Панк-ферма», «Голова-в-мешке», «Олли, фиолетовый слон».
Я только что закончил девятую книгу
из серии «Женщина из столовой» — это серия графических романов
о работнице столовой, которая борется с преступностью.
Я ожидаю выхода в свет книги для младших школьников
под названием «Полицейский отряд Утконос: Лягушка, которая квакала».
Я разъезжаю по стране, выступаю в школах
и говорю детям, что они отлично рисуют котов.
Я встречаюсь с головами-в-мешках.
Женщины из столовой отлично меня принимают.
Я видел своё имя, выложенное фонариками —
это сделали дети.
Серия «Женщина из столовой» дважды выиграла приз
за лучшую книгу года для возрастной группы третьего-четвёртого класса —
имена победителей показали
на огромном экране на Таймс-сквер.
«Панк-ферма» и «Женщина из столовой» скоро станут фильмами,
а я стал кинопродюсером
благодаря, я уверен, той самой видеокамере,
которую мне подарили в 9-м классе.
Я видел праздничные вечеринки в стиле «Панк-фермы»,
я видел костюмы героев «Панк-фермы» для Хеллоуина
и детскую комнату в стиле «Панк-фермы» —
я опасаюсь за психическое благополучие ребёнка в будущем.
Я получаю удивительные письма от поклонников
и замечательные поделки.
В прошлом году на Хэллоуин случилось удивительное:
в дверь позвонили — это был ребёнок,
одетый в костюм одного из моих героев. Это было так здорово.
Моих бабушки и дедушки уже нет в живых.
В их честь я основал стипендию в Ворчестерском художественном музее
для детей в тяжёлых обстоятельствах,
чьи семьи не могут платить за уроки.
Когда в музее выставили мои работы в честь десятилетия выхода моей первой книги,
знаете, кто пришёл на праздник? Миссис Элиш.
Я спросил: «Миссис Элиш, как поживаете?»
Она ответила: «Я же здесь!» (Смех)
Истинная правда. Вы живы, и это уже хорошо.
Самое важное для меня,
моя важнейшая работа — быть отцом.
У меня две чудесные дочки,
и моя задача — окружить их вдохновением:
с помощью книг в каждом уголке дома,
или картин на стенах их комнат,
или спонтанных творческих сессий во время тихого часа,
рисуя рожицы на веранде,
или усаживая их за тот самый стол,
за которым я просидел последние 20 лет.
Спасибо. (Аплодисменты)