[Выступление содержит описания сексуального насилия.
Рекомендуется возрастное ограничение.]
Том Стрэнджер: В 1996 году в возрасте 18 лет
мне посчастливилось принять участие в программе международного обмена.
По иронии судьбы я австралиец, который предпочитает холодный климат,
поэтому, садясь в самолёт до Исландии, я одновременно и радовался, и плакал
после прощания с родителями и братьями.
Меня приняла прекрасная исландская семья,
которая брала меня в походы
и помогала освоить мелодичный исландский язык.
Поначалу мне было сложно бороться с ностальгией по дому.
После школы я катался на сноуборде
и много спал.
Два часа химии на языке, который ты плохо понимаешь,
могут быть хорошим успокоительным.
(Смех)
Мой учитель посоветовал записаться в школьный театр,
чтобы я мог больше общаться.
В итоге мне не дали роль,
но там я познакомился с Тордис.
Между нами завязался нежный школьный роман,
мы встречались на обеде, чтобы подержаться за руки,
и гуляли по старому центру Рейкьявика.
Я познакомился с её приветливой семьёй, а она — с моими друзьями.
Мы встречались чуть больше месяца,
когда состоялся школьный Рождественский бал.
Тордис Эльва: Мне было 16, и я была влюблена первый раз в жизни.
Прийти вместе на Рождественский бал
означало публично подтвердить наши отношения,
и я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.
Я больше не была ребёнком, я стала девушкой.
Опьянённая своим взрослением,
в тот вечер я решила впервые в жизни попробовать ром.
Это была ужасная идея.
Мне стало очень плохо,
я отключалась и приходила в сознание
между приступами судорожной рвоты.
Охранники хотели вызвать мне скорую помощь,
но Том повёл себя, как мой рыцарь в сияющих доспехах,
и сказал им, что сам отвезёт меня домой.
Всё было похоже на сказку,
его сильные руки
уложили меня в мою постель.
Но благодарность, которую я испытывала к нему, скоро сменилась ужасом,
когда он продолжил снимать с меня одежду и забрался на меня.
Я тут же отрезвела,
но моё тело было ещё слишком слабым, чтобы сопротивляться,
и боль совершенно ослепила меня.
Мне казалось, что меня разорвали на части.
Чтобы не сойти с ума,
я молча считала движения секундной стрелки будильника.
И с той самой ночи
я знаю, что в двух часах 7 200 секунд.
Несмотря на то, что я хромала несколько дней и рыдала неделями,
я не считала случившееся изнасилованием, о которых знала из ТВ.
Том не был вооружённым маньяком,
он был моим парнем.
И это произошло не в тёмной аллее,
это случилось в моей собственной постели.
Когда я осознала, что случившееся со мной было изнасилованием,
он завершил свою программу по обмену
и вернулся в Австралию.
И я сказала себе, что ворошить прошлое не имеет никакого смысла.
Кроме того,
каким-то образом я тоже была виновата.
Меня вырастили в мире, где девочкам объясняют,
что они становятся жертвами насилия неслучайно.
Их юбка была слишком коротка,
их улыбка была слишком открытой,
от них пахло алкоголем.
И я была виновна по всем трём статьям,
а значит, мне должно было быть стыдно.
Прошли годы прежде, чем я поняла,
что только одна вещь могла уберечь меня от изнасилования той ночью,
и это не была моя юбка,
или моя улыбка,
или моё детское доверие.
Единственная вещь, которая могла уберечь меня от изнасилования той ночью, —
мой насильник,
если бы он сам остановился.
ТС: Мои воспоминания следующего дня размыты:
последствия алкоголя,
какая-то пустота, которую я пытался приглушить.
Ничего больше.
Но я так и не пришёл к Тордис.
Сейчас важно заметить,
что я не видел свой поступок в реальном свете.
В моих мыслях не звучало слово «изнасилование», хотя должно было,
и воспоминания о прошлой ночи не мучили меня.
Это не было сознательным отрицанием,
скорее, осознание реальности оказалось под запретом.
Я совершенно не понимал, что мои действия
нанесли Тордис страшную травму.
Если честно,
я полностью отвергал случившееся в последующие дни
и в момент самого преступления.
Я не признавал правду, убеждая себя в том, что это был секс, а не насилие.
И за эту ложь я испытывал мучительную вину.
Через несколько дней я порвал с Тордис,
и после этого я видел её пару раз
за всё оставшееся время в Исландии,
каждый раз ощущая мучительную тоску.
В глубине души я знал, что сотворил что-то невыразимо неправильное.
Но сам того не осознавая, я погружал воспоминания всё глубже,
стараясь никогда не думать о них.
За этим последовали девять лет,
которые можно озаглавить «Отрицание и бегство».
Когда у меня была возможность осознать, какие муки я причинил,
мне не хватило духа, чтобы сделать это.
Я изо всех сил отвлекал своё внимание,
принимал запрещённые вещества,
совершал рискованные поступки
или скрупулёзно отслеживал свой внутренний диалог —
я отказывался остановиться и побыть в тишине.
И со всем этим шумом
я погружался в другие аспекты своей жизни,
чтобы выстроить картину того, кем я был.
Я был сёрфингистом,
студентом факультета социальных наук,
другом хороших людей,
любимым братом и сыном,
гидом по уличным развлечениям,
наконец, я работал с молодёжью.
Изо всех сил я убеждал себя, что не был плохим человеком.
Я даже не подозревал, что это было частью меня.
Я думал, что вырос другим человеком.
Меня заботливо воспитала
большая любящая семья с достойным примером поведения,
меня окружали добрые и искренние люди,
которые уважали женщин.
Прошло много времени прежде, чем я смог заглянуть в этот тёмный угол моей сущности
и задать себе вопросы.
ТЭ: Прошло девять лет после Рождественского бала,
мне было 25,
и я уверенно приближалась к нервному срыву.
Моя самооценка была похоронена под грузом разрушающего душу молчания,
которое изолировало меня ото всех, кто был мне дорог,
и я была поглощена неуместной ненавистью и гневом,
которые я взвалила на свои плечи.
Однажды я выбежала из дома в слезах
после ссоры с любимым
и забрела в кафе,
в котором попросила у официантки ручку.
Я всегда носила с собой блокнот,
уверяя себя, что он мне нужен для записи идей в моменты вдохновения,
но на самом деле мне нужно было постоянно что-то делать,
потому что в минуты покоя
я снова начинала считать секунды.
Но в тот день я с удивлением смотрела на слова, которые выходили из-под пера
и складывались в самое важное письмо, когда-либо написанное мною,
адресованное Тому.
Вместе с деталями воспоминаний о жестокости, которой он подверг меня,
слова: «Я хочу найти прощение»,
смотрели на меня,
поражая в самое сердце.
Но глубоко в душе я понимала, что это и был мой путь избавления от страданий,
потому что независимо от того, заслуживал он или нет моего прощения,
я имела право на покой.
Моя эра стыда закончилась.
Прежде, чем отправить письмо,
я готовилась к самым разным версиям негативного ответа,
или, что мне казалось наиболее вероятным, к отсутствию ответа вовсе.
Единственный результат, к которому я не была готова, —
это тот, который я получила.
Напечатанное признание от Тома, полное обезоруживающего сожаления.
Как выяснилось, он тоже находился в плену молчания.
И это положило начало переписке длиной в восемь лет,
и знает Бог, что она никогда не была простой,
но всегда оставалась честной.
Я освободилась от груза, который по ошибке взвалила на свои плечи,
а он искренне принял на себя ответственность за то, что совершил.
Благодаря нашей переписке
мы разобрали последствия той ночи,
и среди сказанного были слова, терзающие душу,
но были и те, которые несли с собой исцеление.
И всё-таки мне чего-то не хватало.
Может быть, потому, что электронная переписка недостаточно личная,
может, потому, что легко быть смелым,
когда прячешься за экраном компьютера на другом конце планеты.
Но мы начали диалог,
который, я чувствовала, нужно было разобрать до конца.
Так, после восьми лет переписки
и примерно через 16 лет после той страшной ночи,
я набралась смелости предложить сумасшедшую идею:
встретиться лицом к лицу
и посмотреть нашему прошлому в глаза раз и навсегда.
ТС: Исландия и Австралия географически находятся тут и тут.
Посередине между ними расположена Южная Африка.
Мы решили встретиться в Кейптауне,
и мы приехали туда на одну неделю.
В этом городе царит потрясающая атмосфера для того,
чтобы полностью погрузиться в примирение и прощение.
Нигде в мире исцеление и сближение не подвергали
таким испытаниям, как в Южной Африке.
Как нация, Южная Африка стремилась найти баланс между правдой о своём прошлом
и деталями своей истории.
Осознание этого только увеличило эффект, который Кейптаун оказал на нас.
На протяжении этой недели
мы буквально рассказывали друг другу истории своих жизней
от начала до конца.
И так мы смогли проанализировать нашу общую историю.
Мы пообещали быть честными друг с другом,
а это означало определённую открытость
и неприкрытую уязвимость.
Были и откровенные исповеди,
и моменты, когда мы совершенно не могли понять
переживания друг друга.
Мы проговорили и прочувствовали последствия сексуального насилия
лицом к лицу.
Однако временами
нам всё было предельно ясно,
и мы даже находили моменты совершенно неожиданного, но освобождающего смеха.
Когда мы заговорили о главном,
мы со всем вниманием слушали друг друга.
И наши отдельные реальности были преисполнены незапятнанной чистоты,
которая не могла не помочь облегчить душу.
ТЭ: Желание отомстить — это естественная, ,
даже инстинктивная реакция человека.
И всё, чего мне хотелось все эти годы, —
это причинить Тому такую же сильную боль, какую он причинил мне.
Но если бы мне не удалось найти выход из ненависти и гнева,
возможно, я не стояла бы здесь сегодня.
Я не могу сказать, что всё это время у меня не было сомнений.
Когда самолёт приземлился на посадочную полосу в Кейптауне,
я помню, что подумала:
«Почему я просто не пошла к терапевту и не залила всё это водкой,
как нормальный человек?»
(Смех)
Иногда наш поиск взаимопонимания в Кейптауне
напоминал невыполнимый квест,
и мне очень хотелось всё бросить
и уехать домой к моему любящему мужу, Видиру,
и нашему сыну.
Но, несмотря на все трудности,
это путешествие закончилось чувством победы
и осознанием того, что свет победил тьму,
что на руинах можно построить дом.
Я где-то читала,
что нужно пытаться стать человеком, которого вам не хватало в юности.
И тогда, когда я была подростком,
мне очень нужно было знать, что мне нечего стыдиться,
что после изнасилования есть надежда,
что можно даже стать счастливой,
как я со своим мужем.
Именно поэтому, вернувшись из Кейптауна, я начала лихорадочно писать,
и в результате получилась книга, изданная в соавторстве с Томом,
которая, мы надеемся, сможет помочь людям, стоящим в разных концах шкалы
«преступник — жертва».
В любом случае
это история, которую нам нужно было услышать, когда мы были моложе.
Учитывая природу нашей истории,
я знаю слова, которые неизбежно её сопровождают, —
жертва и насильник.
Ярлыки помогают упорядочить общие понятия,
однако своим подтекстом они также могут лишить человеческого достоинства.
Если кого-то однажды признали жертвой,
то гораздо легче отстраниться от них, словно они испорченные,
обесчещенные,
неполноценные.
И наоборот, если кого-то назвали насильником,
то гораздо проще считать его монстром,
нечеловеком.
Но как нам понять, что именно в человеческом обществе
продуцирует насилие,
если мы отказываемся видеть человека в том, кто это насилие совершает?
И как...
(Аплодисменты)
Как можно помочь жертвам, заставляя их чувствовать себя неполноценными?
Как мы можем обсуждать решения одной из крупнейших угроз
жизням женщин и детей во всем мире,
если сами слова, которые мы используем, являются частью проблемы?
ТС: Итак, я осознал,
что ночью 1996 года повёл себя, как эгоист.
Я чувствовал, что заслужил тело Тордис.
В целом я знал лишь положительное влияние общества
и видел только примеры равноправного поведения.
Но в тот раз
я избрал порочный путь.
Путь, согласно которому женщина имеет меньшую ценность,
а мужчина по умолчанию обладает символичной властью над её телом.
Это влияние, о котором я говорю, на самом деле чуждо мне.
И в той комнате никто, кроме меня, не делал выбор,
никто, кроме меня.
Когда ты владеешь чем-то
и действительно признаёшь свою вину,
я верю, что может произойти удивительная вещь.
Я называю это парадоксом ответственности.
Мне казалось, что я не устою под её грузом,
я думал, что моё право быть человеком будет уничтожено.
В реальности же мне предложили по-настоящему осознать свой поступок
и понять, что он не является моей сущностью.
Проще говоря,
наши поступки не определяют то, кто мы есть на самом деле.
Шум в моей голове прекратился.
Снисходительная жалость к себе утихла,
и её сменил чистый воздух принятия,
принятия того, что я ранил прекрасного человека, стоящего сейчас рядом со мной;
принятия того, что я — часть огромной группы мужчин, которые ежедневно
проявляют сексуальное насилие по отношению к своим партнёрам.
Не нужно недооценивать силу слов.
Признание Тордис в том, что я её изнасиловал, помогло мне обрести мир
как с собой, так и с ней.
Но важнее всего то,
что вина перешла от Тордис ко мне.
Слишком часто
ответственность возлагается на женщин, перенёсших сексуальное насилие,
а не на мужчин, которые его совершают.
Слишком часто
отрицание и бегство от реальности отдаляют участников от истины.
Сейчас абсолютно точно происходит общественный диалог,
и, как и многим другим,
нам очень приятно, что всё меньше людей избегают
этой сложной, но важной дискуссии.
Я чувствую огромную ответственность за то, что мы участвуем в ней.
ТЭ: Мы не призываем повторить наш путь примирения и исцеления.
Никто не имеет права говорить, как именно можно справиться со своей сильнейшей болью
или самой ужасной ошибкой.
Нарушить тишину и заговорить всегда очень сложно,
и в зависимости от того, где вы находитесь,
заговорить об изнасиловании может оказаться смертельной ошибкой.
Я понимаю, что даже самое травматичное событие в моей жизни
всё же свидетельствует о моей привилегированности,
потому что я могу говорить об этом, не боясь быть изгнанной
или убитой.
Но эта привилегия иметь право голоса
несёт с собой ответственность воспользоваться им.
Это самое меньшее, что я должна тем жертвам, кто не может говорить открыто.
История, которой мы здесь поделились, уникальна,
и в то же время, в условиях эпидемии сексуального насилия, так распространена.
Но так быть не должно.
На моём пути к исцелению мне очень помогла одна вещь —
это изучение вопроса сексуального насилия.
В результате я читала, писала
и рассказывала об этой проблеме более десяти лет,
посещая разные конференции по всему миру.
И по своему опыту могу сказать,
что посетители таких мероприятий почти всегда только женщины.
Но нам давно пора прекратить считать, что сексуальное насилие — это проблема женщин.
(Аплодисменты)
В большинстве случаев сексуальное насилие против женщин и мужчин,
совершается мужчинами.
И тем не менее в этом обсуждении они практически не участвуют.
Но здесь важен каждый из нас.
Просто представьте, сколько страданий мы смогли бы облегчить,
если бы мы осмелились вместе посмотреть этой проблеме в лицо.
Спасибо.
(Аплодисменты)