Я впервые последую примеру мышки Пинки. [персонаж американского мультсериала]
(Смех)
Если больше некому рассказать вам о том, что наука может быть весёлой,
парадоксальной, может изумлять.
В ближайшие несколько минут я собираюсь
показать вам, что наука может спасать жизни.
Давайте начнём с хорошего.
Из биомедицинских исследований мы знаем,
что исход многих серьёзных заболеваний действительно изменился.
Начнём с лейкемии, острого лимфобластного лейкоза, ОЛЛ,
самого распространённого вида рака среди детей.
Когда я был студентом, смертность от лейкоза составляла около 95%.
Сегодня, спустя 25-30 лет,
эта цифра снизилась до 85%.
Каждый год шесть тысяч детей,
которые ранее были бы обречены на смерть, исцеляются.
Если вы жаждете действительно больших цифр,
посмотрите на количество сердечных заболеваний.
Сердечно-сосудистые заболевания ранее были основной причиной смертей,
особенно среди мужчин в возрасте от 40 лет.
Сейчас смертность от болезней сердца уменьшилась на 63%.
Замечательно, что каждый год предотвращается 1,1 млн смертей.
Невероятно, но в прошлом году СПИД был назван
хроническим заболеванием.
Ранее предполагалось, что для молодых людей в возрасте 20 лет
жизнь с ВИЧ ограничена неделями, месяцами или парой лет.
Но в отличие от прогнозов десятилетней давности,
в настоящее время считается, что они проживут десятилетия,
и умрут не ранее 60-70 по другим причинам.
Это поразительные изменения
в борьбе с самыми опасными заболеваниями.
Не все знают, но одно из них — инсульт,
который, наряду с сердечно-сосудистыми заболеваниями и раком,
является одной из основных причин гибели людей в стране.
Своевременное оказание неотложной помощи
в течение трёх часов после приступа
позволяет 30% людей полностью восстановиться.
Эти данные показывают,
что новые знания о болезни
позволяют выявить её на ранней стадии и вовремя вмешаться.
Раннее обнаружение и своевременное вмешательство.
Успехи по всем направлениям.
Так биомедицинские исследования
реально помогают людям.
К сожалению, не всё так радужно.
Давайте поговорим о самоубийстве.
Сейчас его нельзя назвать заболеванием в чистом виде.
Это условие или ситуация, приводящая к смерти.
Вы, возможно, даже не осознаёте, насколько суицид распространён сегодня.
В США каждый год совершается 38 000 самоубийств.
То есть по одному каждые 15 минут.
Третья по распространённости причина смерти среди молодёжи от 15 до 25 лет.
В нашей стране сложилась вопиющая ситуация,
когда суицидов в два раза больше, чем убийств,
и больше,
чем ДТП с летальным исходом.
Говоря о суициде, мы должны учитывать вклад медицинских причин.
Потому что 90% самоубийств связаны с психическими заболеваниями,
депрессией, биполярным расстройством, шизофренией,
анорексией, пограничным расстройством личности.
Можно составить длинный список расстройств,
предрасполагающих к суициду в раннем возрасте.
Речь идёт не только о смертности от этих заболеваний.
Это инвалидность.
Инвалидность оценивается ВОЗ с помощью показателя под названием
«Годы жизни, скорректированные по нетрудоспособности».
Об этом показателе никто не думал бы,
кроме экономистов.
Но только он позволяет учесть потерянные годы жизни
из-за инвалидности по медицинским причинам.
Можно заметить, что 30% обусловленных медицинскими причинами инвалидностей
могут быть отнесены
к психическим расстройствам или нервно-психиатрическим синдромам.
Вы, наверное, думаете, что это бессмыслица.
Рак воспринимается гораздо серьёзнее.
Болезни сердечно-сосудистой системы кажутся ещё более серьёзными.
Список продолжается.
Мы ведь говорим об инвалидности.
Что провоцирует инвалидность в случае таких расстройств,
как шизофрения, биполярное расстройство или депрессия?
Почему они в этом списке первые?
Вероятно, по трём причинам.
Первая причина — широкая распространённость.
Примерно один из пяти страдает
от одного из этих расстройств в течение жизни.
Вторая причина заключается в том, что некоторые люди
становятся нетрудоспособными.
Около 4-5%, один из двадцати,
оказывается полностью нетрудоспособным из-за этих заболеваний.
Но важнейшая причина
высокой заболеваемости и, отчасти, высокой смертности, заключается в том,
что данные болезни начинают развиваться в очень раннем возрасте.
Пятьдесят процентов людей сталкиваются с ними в 14 лет, 75% — в 24 года.
Картина сильно отличается от таковой
для рака или болезней сердца, диабета, гипертонии,
большинства серьёзных заболеваний, которые мы воспринимаем
как причины патологических изменений и смертности.
Психические расстройства — действительно хронические заболевания молодых людей.
Ранее я пообещал вам хорошие новости.
Очевидно, это были не они.
Предстоящая часть выступления
наиболее сложна для меня,
своего рода исповедь.
Моя деятельность — обеспечивать прогресс
в лечении всех этих расстройств.
Я работаю на Федеральное Правительство.
Я работаю на вас. Вы платите мне жалованье.
Если вы узнаете, что я делаю и чего не сделал,
возможно, вы сочтёте, что меня следует уволить.
И я смогу это понять.
Прийти сюда меня побудило
желание рассказать вам
о совершенно другой трактовке
этих заболеваний.
В некоторой степени, это новое ви́дение
опирается на ту работу, о которой вы услышите сегодня.
Она захватывающая,
действительно преобразующая с технической точки зрения.
Но я бы хотел подчеркнуть,
что самое важное преобразование — концептуальное.
До сих пор я говорил
о душевных расстройствах, психических заболеваниях.
В наши дни это довольно непопулярные термины.
Все чувствуют, что независимо от причины,
более политкорректно использовать термин «поведенческие нарушения»
и обсуждать их как расстройства поведения.
Хорошо, это нарушения поведения,
и они же — расстройства психической деятельности.
Но оба термина,
бывшие в употреблении в течение столетия или дольше,
сейчас тормозят прогресс.
Мы должны принципиально переосмыслить эти расстройства
и рассматривать их как нарушения мозговой деятельности.
Многие из вас посетуют:
«О, боже мой. Опять начинается.
Нам расскажут о биохимическом дисбалансе.
Нам расскажут о лекарствах.
Нам расскажут об очень упрощённых представлениях,
трансформируют наш субъективный опыт в молекулы
или в очень плоское одномерное понимание
депрессии или шизофрении».
Сегодня вы поймёте,
что представления о работе мозга
не одномерные или упрощённые.
Конечно, всё зависит
от масштаба и диапазона рассмотрения.
Тем не менее, мозг — орган нереальной сложности.
Мы только начинаем понимать,
как изучать его,
будь то сотни миллиардов нейронов в коре головного мозга
или сотни триллионов синапсов,
осуществляющие связи между ними.
Мы только начали разбираться,
как воспринимать этот очень непростой аппарат,
удивительным образом обрабатывающий информацию,
и использовать наш ум для понимания сложности мозга,
обеспечивающего умственную деятельность.
Это наглая выходка эволюции,
что у нас нет мозга,
достаточно пригодного для понимания самого себя.
Но мы делаем успехи, и благодаря некоторым технологиям,
о которых вы услышите сегодня,
можем вместе изменить ситуацию.
Это позволит вам почувствовать,
что проще находится в безопасной зоне и изучать поведение и познание,
наблюдаемые явления,
так как они менее сложны для понимания,
чем такой таинственный орган, как мозг,
исследования которого только начались.
В случае расстройств умственной деятельности,
о которых я вам рассказываю, — депрессии,
обсессивно-компульсивного расстройства, посттравматического синдрома,
у нас нет исчерпывающего понимания
ненормального процесса
и деятельности мозга при этих заболеваниях.
Мы уже идентифицировали некоторые разрывы в нейронных связях.
Некоторые нейронные цепи,
отличающиеся у людей с данными заболеваниями.
Мы назвали это «человеческим коннектомом».
Коннектом — это принципиальная схема мозга.
Вы узнаете об этом больше через несколько минут.
Здесь важно, что у людей,
страдающих этими расстройствами, —
а это каждый пятый, — можно наблюдать
много изменений в способе проведения электрических сигналов,
причём некоторые из них представляют собой предсказуемые схемы.
Эти схемы — факторы риска
развития данных заболеваний.
В этом отличие данных расстройств
от болезни Хантингтона, Паркинсона или Альцгеймера,
при которых повреждается кора головного мозга.
В данном случае мы говорим о «пробках» или, иногда, обходных путях,
проблемах со связями,
функциях мозга.
Для понимания разницы, можно сравнить
инфаркт миокарда — сердечный приступ,
когда происходит омертвение участка сердечной мышцы,
с аритмией, при которой сердце просто функционирует неправильно
из-за плохой проводимости нервных импульсов.
И то, и другое может убить,
но только в первом случае обнаруживается серьёзное повреждение органа.
Лучше понять это можно,
рассмотрев подробнее
одно специфическое расстройство.
А именно шизофрению.
На этом примере удобно объяснить, почему так важно
воспринимать это заболевание как расстройство умственной деятельности.
Шизофрения — заболевание, обычно характеризующееся
такими диагностируемыми
психотическими симптомами,
как бред, галлюцинации, проблемы с мышлением,
проблемы со вниманием,
проявляющиеся в возрасте от 18 до 22-24 лет.
Эти сканы предоставлены Джуди Рапопорт и её коллегами
из Национального института психического здоровья,
они занимаются изучением детей с очень ранними приступами шизофрении.
Вверху видны области,
обозначенные красным, оранжевым и жёлтым,
с пониженным содержанием серого вещества.
Они проследили изменения в коре головного мозга в течение 5 лет,
сравнивая с контрольными значениями по возрастным группам.
В таких областях,
как дорсально-латеральная префронтальная кора,
или верхняя височная извилина,
был обнаружен серьёзный недостаток серого вещества.
Это важно,
так как позволяет создать модель.
Можно предположить,
что потеря массы коры головного мозга в процессе развития —
нормальное явление.
Но при шизофрении
потеря серого вещества больше нормы.
Когда пороговое значение превышено,
можно констатировать шизофрению,
так как проявляются
поведенческие симптомы,
галлюцинации и бред.
Мы наблюдаем эти симптомы.
Но приглядевшись внимательно,
можно увидеть другие изменения.
Причём произошли они в гораздо более раннем возрасте.
Не в 22 или 20 лет,
а между 15 и 16.
В этот период можно заметить
патологию в развитии мозга, а не в поведении.
Что это значит?
При расстройствах умственной деятельности поведение изменяется в последнюю очередь.
Как и при болезнях Альцгеймера, Паркинсона, Хантингтона.
Прежде, чем появятся первые признаки изменений в поведении,
на протяжении десяти лет и более развиваются аномалии в мозге.
Сейчас у нас есть инструменты, —
о которых вы ещё услышите, —
совершенствующиеся каждый день,
позволяющие нам обнаружить изменения в мозге
задолго до появления симптомов заболевания.
Важно вспомнить, с чего мы начали наш разговор.
Прогресс медицины заключается
в раннем определении и вмешательстве.
Если бы мы ждали до сердечного приступа,
мы теряли бы 1,1 млн жизней
каждый год из-за сердечных заболеваний.
Именно это и происходит сейчас в случае нарушений умственной деятельности.
Когда мы утверждаем, что люди, страдающие одним из этих расстройств,
должны обязательно иметь нарушения в поведении,
мы ждём их проявления.
Это не раннее обнаружение. Это не раннее вмешательство.
Откровенно говоря, мы не готовы.
У нас нет полной информации.
Мы даже не знаем, каким инструментарием будем обладать,
или что именно искать в каждом конкретном случае,
чтобы вмешаться вовремя, перед тем, как произойдут изменения в поведении.
Но мы знаем, в каком направлении двигаться.
Как скоро мы достигнем цели?
Думаю, это произойдёт
в ближайшие несколько лет.
Но я бы предпочёл завершить своё выступление цитатой
о попытках предсказать будущее,
принадлежащей человеку, много размышлявшему
о переменах в концепциях и технологиях.
«Мы всегда переоцениваем изменения, которые произойдут в ближайшие два года
и недооцениваем те,
которые произойдут в следующие десять».
Большое спасибо.
(Аплодисменты)