Я хочу кое в чём признаться.
Я помешан на приключениях.
Когда я был мальчишкой,
мне больше нравилось глазеть в окно
на птиц на деревьях и на небо,
чем смотреть на плоскую,
обсыпанную мелом доску, на которой время застывает
и иногда совсем умирает.
Учителя думали, что со мной что-то не так,
потому что я был невнимательным на уроках.
Они не нашли у меня особенных отклонений,
кроме лёгкой дислексии, так как я левша.
Но они не проверяли меня на любопытство.
Любопытство для меня —
это наша связь с миром,
со вселенной.
Это желание заглянуть за коралловый риф
или за ближайшее дерево
и узнать больше не только о природе,
но и о нас самих.
Моя заветная мечта —
исследовать моря на Марсе,
но пока мы туда не добрались,
я думаю, наши океаны всё ещё хранят
предостаточно тайн.
Собственно говоря,
если представить Землю в качестве космического оазиса
и рассмотреть её разные среды обитания,
океан займёт 3,4 миллиарда
кубических километров объёма,
из которых мы исследовали менее 5%.
И я задумался:
ведь есть оборудование для погружения глубже и на более долгое время —
подводные лодки, акваланги, аппараты с дистанционным управлением.
Но для исследования этого последнего рубежа
нашей планеты мы должны там поселиться.
Нужно построить хижину
на дне моря.
Неся это любопытство в своей душе,
я посетил лауреата премии TED Prize
доктора Сильвию Эрл.
Возможно, вы о ней слышали.
Два года назад она работала
в последней подводной лаборатории,
пытаясь её спасти,
ходатайствуя о том,
чтобы станцию не списывали в утиль,
а вернули на сушу.
У нас было лишь около дюжины
научных лабораторий на дне океана.
Сейчас в мире осталась только одна:
в 14,5 км от берега
на 20-и метровой глубине.
Она называется «Аквариус».
В некотором роде, «Аквариус» —
динозавр,
древний робот, прикованный ко дну цепями,
этакий Левиафан.
Другими словами, это наше наследие.
После того визита я понял, что у меня совсем мало времени,
чтобы испытать,
каково это — быть акванавтом.
Когда мы плыли туда
спустя месяцы мучений и два года подготовки,
это ожидавшее нас подводное жилище
стало нашим новым домом.
Спускаясь в этот подводный дом,
мы не ставили себе цель оставаться внутри.
Смысл был не в обитании в жилище со школьный автобус.
Смысл был в обретении бесценного времени,
которое можно было проводить снаружи, исследуя,
всё больше узнавая о последнем рубеже на океанском дне.
К нам в гости заглядывали представители мегафауны.
Такие пятнистые орляки встречаются довольно часто.
Почему же это так важно,
почему я показываю это фото?
Потому что этот орляк привёл с собой друзей,
и вместо того, чтобы вести себя как пелагические организмы,
они заинтересовались нами,
чужаками, прибывшими в эти окрестности
и что-то вытворяющими с планктоном.
Мы изучали разного рода живность,
и они становились нам всё ближе.
Так как мы никуда не торопились,
обитатели кораллового рифа
начали к нам привыкать.
Эти пелагические животные, обычно плывущие мимо, задержались у нас.
Этот орляк кружил около нас
все дни нашей экспедиции.
Целью нашего спуска
было не установление рекорда.
Мы хотели установить связь между людьми и океаном.
Располагая бесценным временем,
мы смогли изучить акул и груперов
в невиданных ранее сообществах.
Это как будто кошки и собаки стали жить дружно.
Мы смогли пообщаться с животными
гораздо крупнее нас,
такими как этот вымирающий гигантский групер,
теперь обитающий только во Флорида-Кис.
Конечно, как и все соседи,
устав от нас спустя какое-то время,
гигантский групер рявкал на нас.
Это рявканье настолько мощное,
что может оглушить жертву прежде, чем она сделает вдох, —
за долю секунды.
Для нас это было сигналом
вернуться в лабораторию и оставить их в покое.
Всё это не было просто приключением.
На самом деле, всё было серьёзно.
Мы много занимались наукой, а благодаря наличию времени,
мы смогли сделать трёхлетний объём исследований
за 31 день.
В данном случае, мы использовали аппарат,
который называется
амплитудно-импульсный модулированный флуориметр.
Коллеги из Международного университета Флориды, Массачусетского Технологического
и Северо-Восточного университета
смогли оценить, что происходит с рифами,
когда нас нет рядом.
Импульсный флуориметр, или ПАМ,
измеряет флуоресценцию кораллов,
излучаемую загрязнениями в воде
и связанную с изменением климата.
Мы применяли и другие новейшие приборы,
например, этот зонд, как я его называю,
проктолог для губок,
так как он измеряет скорость метаболизма,
в данном случае, у бочковидной губки,
секвойи морского дна.
Это позволяет нам оценить
уровень происходящих под водой
климатических изменений
и то, как их динамика
влияет на жизнь на суше.
Наконец, мы изучили отношения хищника и жертвы.
Это очень интересная штука,
потому что по мере того, как мы истребляем хищников
в коралловых рифах по всему миру,
их добыча, или рыба-корм, начинает по-другому себя вести.
Мы пришли к выводу,
что они не только перестают заботиться о рифе,
забираться внутрь, выхватывать кусочки водорослей
и возвращаться в свои обиталища.
Они начинают разбредаться и исчезать
из таких коралловых рифов.
За 31 день
мы смогли написать больше 10 научных работ
по каждому из этих вопросов.
Но смысл приключений не только в изучении нового —
важна возможность поделиться знаниями с миром.
Благодаря инженерам из МТИ,
мы смогли воспользоваться прототипом камеры Edgetronic
для замедленной съёмки
до 20 000 кадров в секунду —
маленькой коробочкой
стоимостью в 3000 долларов.
Мы все можем ею воспользоваться.
Эта камера позволяет нам увидеть то,
что делают привычные нам животные,
но что нельзя увидеть обычным глазом.
Я покажу вам короткое видео,
снятое на такую камеру.
Вы видите, как из шлема скафандра
струятся пузыри.
У нас появилась возможность
увидеть животных, находившихся
прямо под нашим носом 31 день,
но на которых мы бы никогда не обратили внимания,
например, раков-отшельников.
Использовать новейшее оборудование,
не предназначенное для океанов,
не всегда легко.
Иногда нам приходилось переворачивать камеру,
протягивать шнур в лабораторию
и вести управление оттуда,
из самой лаборатории.
Это дало нам возможность
прогнозировать и анализировать
с точки зрения науки и инженерии
совершенно поразительные типы поведения,
невидимые глазу человека.
Например, попытка рака-богомола
поймать свою жертву
длится менее 0,3 секунды.
Этот удар мощнее пули 22 калибра,
заметить такую пулю в полёте
невооружённым глазом невозможно.
Теперь мы можем наблюдать,
как эти многощетинковые черви
сжимаются и распускаются
так быстро, что глаз этого не замечает,
или мы можем посмотреть
на рыбку, которую тошнит песчинками.
Это парусный бычок.
Если понаблюдать за ним в реальном времени,
нельзя увидеть, как он распускает плавник, —
настолько быстро это происходит.
Под водой неоценимой вещью для нас
было наличие беспроводного интернета.
На протяжении 31 дня мы могли
держать связь с миром с морского дна в реальном времени
и делиться нашими впечатлениями.
На этом видео
я общаюсь по «Скайпу»
с классом на одном из шести материков.
Это часть из тех 70 000 студентов,
которым мы ежедневно рассказывали о нашей работе.
Кстати, здесь я показываю фото,
сделанное моим смартфоном под водой.
Это гигантский групер, залёгший на дне.
Мы такого никогда не видели.
Я мечтаю о том дне,
когда у нас будут подводные города,
и возможно, если мы раздвинем границы того,
что мы можем познать и на что отважиться,
и поделимся этими знаниями с другими,
мы сможем решить множество проблем.
Мой дед говорил:
«Люди оберегают то, что любят».
Мой отец спрашивал: «Как можно оберегать то,
чего не понимаешь?»
Я думал об этом всю жизнь.
Нет ничего невозможного.
Нужно мечтать, быть изобретательными,
нам всем нужно приключение,
чтобы творить чудеса в самые трудные из времён.
Будь то борьба с изменением климата,
или ликвидация бедности,
или возвращение будущим поколениям
вещей, принимаемых нами как должное, —
это всё приключения.
И кто знает, быть может, у нас будут подводные города,
и кто-то из вас
станет акванавтом будущего.
Спасибо большое.
(Аплодисменты)