Я художник.
Я создаю большие картины в стиле фигуративизма,
то есть рисую людей.
Вот, например.
Но сегодня я хочу поделиться с вами чем-то очень личным,
что изменило мою работу и мои взгляды.
Мы все через это проходим,
и я надеюсь, что мой опыт поможет кому-то ещё.
Расскажу вам немного о себе. Я была младшей из восьми детей.
Да, в моей семье было восемь детей.
Шесть старших братьев и одна сестра.
Чтобы вы представляли,
для поездки в отпуск всей семьёй
нам нужен был автобус.
(Смех)
Наша супермама возила нас по всему городу
на всяческие кружки.
Не на автобусе,
у нас была и обычная машина.
Она отвозила меня на занятия искусством,
и не только на одно или два.
С 8 до 16 лет она возила меня на все доступные,
потому что я хотела заниматься только этим.
Она даже посещала занятия вместе со мной в Нью-Йорке.
Будучи самым младшим ребёнком, я усвоила несколько правил выживания.
Первое правило:
не попадайся на глаза старшему брату, когда творишь глупости.
Я научилась быть тихой и аккуратной,
тщательно соблюдать правила и не выделяться.
Но в живописи я создавала свои правила.
Это был мой личный мир.
К 14 годам я уже знала, что хочу быть художником.
Я планировала стать официанткой, чтобы продолжать писать картины.
Я оттачивала своё мастерство.
Поступила в высшую школу, получила степень магистра искусств.
На моей первой собственной выставке брат спросил меня:
«Что значат все эти красные кружочки возле картин?»
Никто не был удивлён больше меня.
Они означали, что картины проданы,
и я смогу оплатить аренду квартиры,
занимаясь живописью.
В моей квартире было четыре розетки,
я не могла включить микроволновку и тостер одновременно,
но главное, я могла заплатить за квартиру.
Я была очень счастлива.
Это картина, написанная в то время.
Я пыталась быть как можно реалистичнее.
Нужно было сохранять индивидуальность и правдоподобность.
Это было местом, где я была одна и полностью себя контролировала.
С тех пор я сделала себе карьеру, рисуя людей в воде.
Ванные и душевые были идеальной закрытой средой,
интимной и уединённой.
А вода была серьёзным испытанием, которое затянулось на 10 лет.
Я написала около 200 таких картин,
некоторые из них 1,8 м на 2,4 м,
как вот эта.
Для этой картины я добавила в воду муку́, чтобы сделать её мутной,
разлила по поверхности растительное масло,
посадила туда девушку.
Когда я включила освещение,
это было так красиво, что мне не терпелось приступить к работе.
Мною двигал какой-то импульсивный интерес,
я постоянно искала что-то новое:
винил, пар, стекло.
Однажды я нанесла вазелин себе на волосы,
только чтобы посмотреть, что получится.
Не делайте этого.
(Смех)
В общем, всё шло хорошо.
Я нашла свой путь.
Я была активна и мотивирована,
была окружена художниками,
часто посещала различные мероприятия.
Я добилась успеха и признания
и переехала в квартиру, в которой больше четырёх розеток.
Мы с мамой не спали допоздна,
обсуждали свои идеи и вдохновляли друг друга.
Мама делала прекрасную глиняную посуду.
У меня есть друг по имени Бо, он нарисовал картину,
где я и его жена танцуем возле океана.
Он назвал картину «Светлые годы».
Когда я спросила, что это означает, он ответил:
«Это время, когда ты стала взрослой, ты больше не ребёнок,
но на тебя ещё не давят жизненные обязательства».
Так оно и было — то были светлые годы.
8 октября 2011 года
светлые годы закончились.
У моей мамы обнаружили рак лёгких.
Он распространился по костям и уже был в мозге.
Когда она сказала мне об этом, я упала на колени.
Я впала в истерику.
И когда я взяла себя в руки и посмотрела на неё,
я поняла, что не во мне сейчас дело.
Важно найти способ помочь ей.
Мой отец врач,
для нас было огромным плюсом, что он был за главного,
и он прекрасно справлялся с уходом за ней.
Я тоже хотела помочь, сделать всё, что в моих силах,
Я хотела попробовать всё.
Мы все хотели.
Я изучала народную медицину,
диеты, лечение соками, иглоукалывание.
В конце концов я спросила её:
«Ты хочешь, чтобы я этим занималась?»
Она ответила: «Нет».
Она сказала: «Живи своей жизнью, ты будешь нужна мне позже».
Она понимала, что происходит,
она знала то, чего не знали
ни доктора, ни эксперты, ни интернет:
того, кáк она хотела пройти через это.
Мне просто нужно было спросить её.
Я поняла, что если попытаюсь что-то исправить,
я упущу главное.
Поэтому я просто начала бывать с ней,
что бы это ни значило и что бы ни происходило,
я просто слушала её.
Если раньше я сопротивлялась, теперь я сдалась,
перестала пытаться контролировать неконтролируемое
и просто разделить это с нею.
Время замедлилось,
и даты уже не имели значения.
У нас сложился определённый режим.
Каждое утро я забиралась к ней в постель и спала рядом с ней.
Мой брат приезжал к завтраку,
и мы были рады слышать, как подъезжает его машина.
Я помогала ей, брала её за руки
и провожала на кухню.
У неё была огромная сделанная ею кружка,
из которой она любила пить кофе,
ещё она любила ирландский хлеб к завтраку.
За этим следовал душ —
её любимая часть.
Она любила тёплую воду,
я старалась сделать её как можно мягче,
как в спа.
Моя сестра иногда помогала.
Она приносила тёплое полотенце
и тапочки сразу же,
чтобы мама ни на секунду не замерзала.
Я сушила ей волосы.
Мои братья приезжали вечером и привозили своих детей.
Это был самый светлый момент её дня.
Со временем мы начали использовать кресло-каталку.
Она уже не хотела есть так много
и пила кофе из самой маленькой чашечки, которую мы смогли найти.
Я больше не могла поддерживать её самостоятельно,
поэтому мы наняли помощницу помогать нам в душе.
Эти простые ежедневные действия
стали нашим священным ритуалом,
мы повторяли их день за днём,
пока рак продолжал расти.
Мы переживали это смиренно и болезненно,
точно так, как мне того хотелось.
Мы называли то время «прекрасно ужасным».
Она умерла 26 октября 2012 года.
Спустя год и три недели после того, как ей поставили диагноз.
Её не стало.
Мои братья, сестра, отец и я
собрались вместе, что бы поддержать друг друга.
Нам казалось, что движение в семье,
наши закреплённые роли исчезли,
словно мы все вместе были в неизвестности,
чувствуя то же самое
и заботясь друг о друге.
Я благодарна, что они есть.
Проводя бóльшую часть времени одна в студии за работой,
я и понятия не имела, что такая связь
может быть такой важной и исцеляющей.
Это было самым главным.
Тем, чего я всегда хотела.
После похорон пора было возвращаться назад в студию.
Я собрала вещи и уехала назад в Бруклин.
Я снова начала рисовать — делать то, чем занималась всегда.
И вот что произошло.
Я словно освободилась от всего, что меня опутывало.
То безопасное, тщательно запечатлённое место,
которе я создала в своих картинах,
оказалось мифом.
Оно больше не работало.
Мне стало страшно, потому что я больше не хотела рисовать.
Поэтому я пошла в лес.
Я думала попробовать там, на природе.
Я взяла свои краски, но не рисовала пейзажей,
я вообще не была художником какого-то определённого направления,
поэтому у меня не было особых привязанностей и надежд.
Это позволило мне быть беззаботной и свободной.
Однажды я оставила одну из тех мокрых картин
на улице на ночь,
в лесу рядом с фонарём.
К утру картина была покрыта жуками.
Мне было всё равно. Это было не важно.
Я взяла все эти картины назад в студию,
почистила их, чуть порезала их,
залила их растворителем,
положила больше краски сверху и разрисовала снова.
У меня не было плана,
я наблюдала за тем, что происходило.
Вот на этой картине были жуки.
Я не пыталась реалистично передать пространство.
Хаос и несовершенство очаровали меня,
и что-то начало происходить.
Мне снова стало интересно.
Эта картина тоже из леса.
Я думаю, это был своего рода протест.
Я не могла больше контролировать то, что рисую.
Я намекала и предполагала,
а не описывала и объясняла.
И то несовершенство, хаос, неспокойная поверхность
создавали историю.
Мне было так же интересно, как когда я была студенткой.
Следующим шагом я захотела включить в свои картины людей,
мне нравилась новая среда,
мне хотелось, чтобы там были и люди, и та атмосфера.
Когда у меня появилась идея, как это воплотить,
я испытала что-то вроде тошноты и головокружения,
что, возможно, было адреналином,
но для меня это стало хорошим знаком.
И теперь я хочу показать вам, что из этого получилось.
Я не выставляла их раньше, так что это будет предпоказом
моей предстоящей выставки,
того, что уже готово.
Обширное пространство
вместо изолированной ванной.
Я выхожу наружу, а не заглядываю внутрь.
Ослабление контроля,
наслаждение несовершенством,
признание,
допущение несовершенства.
В этом несовершенстве
можно обнаружить уязвимость.
Я могла почувствовать глубочайшие помыслы, то, что важно для меня,
связь между людьми,
то, что происходит там, где нет сопротивления или контроля.
Я хочу создавать такие картины.
Вот чему я научилась.
У нас всех бывают большие потери в жизни,
возможно, касательно работы или карьеры,
отношений, любви, нашей молодости.
Мы потеряем здоровье,
людей, которых мы любим.
Эти потери не поддаются нашему контролю.
Они непредсказуемы,
они ставят нас на колени.
Я бы сказала, пусть так.
Падайте на колени, смиряйтесь.
Не пытайтесь что-то изменить,
не желайте, чтобы оно изменилось.
Этого не изменить.
Создайте пространство,
ощутите там свою уязвимость,
то, что для вас важнее всего,
ваши глубочайшие помыслы.
Попытайтесь установить связь
с тем и с теми, кто на самом деле рядом,
кто жив и может вас понять.
Это то, чего мы все хотим.
Давайте использовать возможности для выявления прекрасного
в неизвестном, в непредсказуемом
и даже в ужасном.
Спасибо.
(Аплодисменты)