(Аплодисменты)
Я хотел бы начать наш разговор,
размышление
с киноверсии повести Моравиа «Конформист».
Бертолуччи создал замечательную, трогательную,
интересную историю конфликта, личного конфликта
главного героя Марчелло Клеричи с государством.
В результате этого конфликта главный герой
потерял своего любимого человека.
Многие из нас в этом зале
готовы противостоять государству, мнению окружающих, мнению толпы.
Собственно в нашей лаборатории, в нашей группе мы занимаемся тем,
что пытаемся понять, насколько мы с вами склонны быть конформистами,
насколько мы можем понять скрытые мозговые механизмы конформизма.
Готовясь к нашему разговору,
я попытался понять, откуда, собственно,
проистекает мой интерес к этой теме?
И вспомнил ряд любопытных фактов.
Я делал свою кандидатскую диссертацию
под руководством Натальи Бехтеревой —
внучки замечательного российского физиолога и психиатра
Владимира Бехтерева.
Владимир Бехтерев интересовался социальным влиянием.
Если вы посмотрите на эту книгу
«Внушение и его роль
в общественной жизни»,
вы обнаружите ряд очень любопытных глав.
Например, глава о судорожных эпидемиях, эпидемиях колдовства и бесоодержимости.
Невероятно интересные истории о том,
как эпидемии религиозных экстазов, судорог
с невероятной скоростью распространялись в группах людей.
Собственно, интерес Бехтерева,
Владимира Бехтерева,
передался его внучке, а потом и мне, как её ученику.
Но в то время я изучал мозг
и мы совершенно не понимали, как мы можем изучать
«Нейробиологию социального влияния».
Многие из вас знают
великолепные исследования социальной психологии.
Я всё больше увлекался, будучи аспирантом,
социальной психологией,
читал книжки социальных психологов взахлеб,
книжки Чалдини, Зимбарда, Арнсена.
Читал все эти фантастические эксперименты, показывающие,
как люди влияют на нас.
Читал и, честно говоря, понимал, что никогда сам,
как нейробиолог, не смогу изучать это никогда.
Многие помнят замечательные эксперименты Соломона Эша.
Он просил своих испытуемых выполнить очень простую задачу.
Испытуемые видели, например, на экране
три таких линии «А», «В» и «С»,
и вопрос был очень простой:
какая из этих линий равняется по длине линии «Х»?
Ответ очевиден:
линия «В» равняется по длине линии «Х».
Но представьте себе, что в комнате кроме вас
находятся ещё шесть подсадных испытуемых
и все они дают неправильный ответ.
Соломон Эш показал, что в такой ситуации
менее трети людей дадут правильный ответ,
остальные продемонстрируют конформизм,
они дадут неправильный ответ, чтобы не отличаться от окружающих.
Социальная психология в сотнях великолепных экспериментов показала
эту силу окружающих, силу толпы.
Нам страшно отличаться от неё,
мы меняем своё мнение в её сторону.
Например, социальная психология показала, что
именно поведение окружающих, не наше мнение,
определяет количество супружеских измен, преступность,
количество недобросовестных налогоплательщиков.
Скорее социальное влияние, поведение окружающих определяет наше поведение.
Но я-то был нейрофизиологом, я понимал, что мне
никогда не придётся исследовать все эти интересные процессы.
В моей научной карьере, в моем научном пути
изменение произошло, на самом деле, очень неожиданно.
Я понимал, что все эти процессы,
процессы социального влияния,
когда мы с ужасом смотрим,
как наше мнение отличается от мнения большинства,
мне не придётся изучать никогда, но однажды,
когда я находился на стажировке в Хельсинки,
в университете я припарковал свою машину
неподалёку от этого здания.
Здание было создано когда-то
великолепным скандинавским архитектором
Алвером Алта.
Я остановил свою машину и прислушался к радиоприёмнику.
Радиоприёмник рассказывал о новой науке,
о нейроэкономике.
Оказалось, в тот самый момент возникла новая дисциплина —
экономисты и нейробиологи открыли для себя друг друга.
Оказалось, что сотни лет
экономисты и нейробиологи изучали примерно одно и то же.
Они изучали принятие решения.
Если для экономистов было интересно изучить сложные решения:
почему мы платим такую-то сумму за товар, но не другую,
почему мы инвестируем деньги, или не инвестируем,
почему мы, скажем, откладываем деньги
на пенсионное обеспечение, или не откладываем,
то биологов интересовали вопросы попроще:
почему мы бежим за жирным зайцем, или не бежим,
или почему мы убегаем от страшного злобного льва, или не убегаем.
По сути, обе дисциплины изучали сотни лет
одно и то же, один и тот же вопрос:
как мы принимаем решение?
И возникла новая дисциплина — нейроэкономика.
Эта дисциплина пытается понять, как мозг
программирует наше решение,
программирует в разных сложных экономических и социальных контекстах.
Для меня это стало поворотным пунктом.
Мы смогли формализовать гипотезу,
гипотезу мозгового механизма конформизма.
Для нас конформизм или социальное влияние —
это манипуляция нашим мозгом,
манипуляция активностью определённых областей мозга,
вовлечённых в процессы принятия решения
окружающими.
На каких областях мозга, на каких процессах
паразитируют окружающие нас люди,
заставляя нас менять своё мнение?
Для того чтобы ответить на этот вопрос,
мы можем положить наших испытуемых в сканер,
попробовать повлиять на их мнение
и зарегистрировать активность мозга,
связанную с социальным влиянием.
Но нам нужна гипотеза.
Нас, собственно, в наших исследованиях
интересует вот эта ситуация:
знаменитая немецкая фотография,
вы видите человека со скрещёнными руками
в толпе с нацистским приветствием.
Вероятно, этот человек
придерживается другого мнения.
Что происходит в голове этого человека?
Мы предположили,
что наша биология, наша эволюция
сконструировала мозг так,
что мозг в этот момент говорит ему:
«Ты ошибаешься.
Тебе нельзя отличаться от окружающих».
Действительно, от окружающих отличаться опасно.
Представьте себе футболки «Спартака»
на фанатском секторе
Петровского стадиона в Санкт-Петербурге.
Отличаться от других очень часто опасно.
Поэтому мы предположили,
что мозг сигнализирует нам об опасности:
«Ты отличаешься, это опасно,
меняй своё мнение в сторону мнения большинства».
Как определить этот сигнал об опасности?
Здесь мы можем обратиться
к формальному представлению об этом механизме,
сформулированному замечательным нейроэкономистом, математиком Ридом Монтегю.
Он выразил эту гипотезу довольно абстрактно.
Представьте себе, что мозг воспринимает поведение окружающих —
это зелёная линия, зелёная кривая,
это то, как наш мозг воспринимает норму.
Красная кривая означает то,
как мозг воспринимает наше собственное поведение,
это абстрактная кривая.
Разница между ними — это математическая ошибка.
Эта математическая ошибка
заставляет нас менять своё мнение
в сторону мнения окружающих.
Многие скажут: «Какой-то странный
упрощённый механизм,
не совсем понятный».
Почему они говорят об этой математической ошибке?
А потому что мы тогда переводим
всю проблему социального влияния
на нейроэкономический язык.
Для нейроэкономики, для биологии,
ошибка — это ключевой момент.
Для нейробиологии
ошибка или осознание ошибки —
это момент, когда мы меняемся.
Если мы не осознаем свою ошибку
и совершаем ошибку, мы практически ничему не учимся,
мы придерживаемся того же мнения, того же поведения.
Если мы ошибаемся и замечаем эту ошибку,
мы меняемся, мы обучаемся.
Поэтому мы предположили, что в момент,
когда наше мнение отличается от мнения окружающих,
мозг вопиет: «Ты ошибаешься».
Мозг сигнализирует нам об ошибке,
и этот сигнал заставляет нас
автоматически менять своё мнение в сторону мнения окружающих.
Как найти этот сигнал об ошибке в мозге человека?
Проведено множество нейробиологических исследований,
которые показали, что существует
распределённая сеть в нашем мозге,
которая наблюдает за нашими ошибками.
Она предупреждает о наших ошибках и,
в первую очередь, это цингулярная кора,
обозначенная здесь жёлтым кружком.
Если вы мысленно разрежете мозг пополам, как яблоко, между полушариями,
то цингулярная кора будет находиться
на внутренней поверхности больших полушарий.
Эта область сигнализирует нам о наших ошибках,
эта область запускает внутренние изменения.
Поэтому если наша гипотеза верна,
если для нашего мозга
наше отличие от окружающих — это ошибка,
мы должны обнаружить эту активность,
когда наше мнение отличается от мнения окружающих.
Мы долго думали, как нам изучать конформизм,
как много раз вызвать конформизм, но в то же время
не вызвать большого стресса у наших испытуемых.
Я в это время работал в Голландии,
мой профессор, Гиен Фернандес предложил:
«Давайте, изучать конформизм,
изменение мнения о привлекательности лиц».
Мне нравится
это цифровое произведение искусства,
вы видите красивые лица самых разных рас
и искусным образом созданные переходные версии.
Все эти лица красивы.
Действительно есть что-то универсальное в красоте
и психология говорит о том, что красота универсальна.
Но в то же время есть нечто особенное
в лицах разных культур,
что нам до конца не понятно.
Эти лица красивы для данной культуры,
но мы не может уловить, в чем эта красота.
Мы решили изучать, как наше мнение о красоте
меняется под мнением окружающих,
под влиянием мнения окружающих.
Мы создали очень простой тест.
Мы положили наших испытуемых в сканер и попросили их
оценить привлекательность лиц.
Они видели лицо на экране
и должны были определить это лицо
как некрасивое — единичка,
или очень красивое — восьмёрка.
Испытуемый оценивал лицо,
видел свою оценку на экране,
но всякий раз, когда он,
наш испытуемый, оценивал лицо,
мы предъявляли испытуемому мнение
более ста студентов из того же самого университета.
Иногда это мнение отличалось от мнения испытуемого,
иногда совпадало.
Нам было интересно, что происходит в момент,
когда наше мнение отличается
от мнения окружающих.
Активируется ли цингулярная кора,
сообщает ли она нам об ошибке?
Наши исследования показали, что действительно,
вы видите, жёлтым цветом, цингулярная кора активируется,
как только наше мнение отличается от мнения окружающих.
Для нашего мозга отличие нас,
нашего поведения, нашего мнения от мнения окружающих —
это ошибка.
Как быстро нам сообщает мозг об этой ошибке?
Для того чтобы исследовать это,
мы воспользовались другим методом —
магнитной энцефалографией.
С этим методом мы можем окружить голову
множеством гиперчувствительных сенсоров,
которые могут уловить маленький сигнал,
который продуцирует цингулярная кора.
И с помощью этого метода мы увидели
этот пик активности через 240 миллисекунд,
то есть через четверть секунды
мозг сообщает нам: «Ты отличаешься от окружающих.
Меняй своё мнение».
Если действительно существует такой сигнал в мозге,
можем ли мы его подавить современными методами?
Да, можем.
Мы можем воспользоваться транскраниальной магнитной стимуляцией.
С помощью сфокусированного магнитного поля
мы можем временно подавить,
уменьшить активность цингулярной коры,
которая сообщает нам об этой ошибке.
Мы можем нашего испытуемого подвергнуть
транскраниальной магнитной стимуляции,
на 20-30 минут цингулярная кора
станет продуцировать гораздо меньше сигналов.
Мы сделали это с нашими испытуемыми,
попросили их выполнить ту же самую задачу.
Результат показал, что наши испытуемые
стали менять своё мнение в два раза меньше
после того, как их цингулярная кора
была подавлена временно
магнитным полем.
То есть мозг автоматически информирует нас:
«Мы отличаемся от окружающих».
Этот сигнал возникает за четверть секунды.
Мы можем сейчас современными методами
подавить этот сигнал
и сделать людей меньшими конформистами.
Мои коллеги в самых разных лабораториях изучали,
как цингулярная кора реагирует
на мнение группы, которую мы любим,
на мнение группы, которую мы ненавидим,
как реагирует, когда наше мнение расходится с мнением экспертов.
Мои коллеги в Дании
воспользовались химическими веществами,
которые меняют некое количество
нейромедиаторов в цингулярной коре,
и временно сделали людей большими конформистами.
То есть мы всё больше понимаем,
что происходит в мозге конформиста.
Мы все, похоже, склонны
автоматически менять своё мнение
в сторону мнения окружающих.
Все эти исследования показали, что для нашего мозга
отличие нас от окружающих — это ошибка,
и они показали, что мозг склонен
автоматически менять наше мнение в сторону мнения окружающих.
Почему мы стали такими конформистами?
Почему мы склонны к конформизму?
Мы можем привести здесь несколько разных теорий.
Одна теория, например, «гений толпы» — она считает, что толпа —
более точное устройство для оценки реальности.
Множество мнений в толпе,
оно приводит к тому, что толпа более точно
оценивает ситуацию, оценивает информацию,
следует двигаться за толпой.
Другая теория — эволюционная теория —
говорит о эволюционно стабильных стратегиях поведения.
Она говорит, что миллионы лет
эволюция тестирует нас.
Все неудачные решения, неоптимальные решения
тут же наказываются естественным отбором.
Нас съедают, мы не оставляем потомства,
мы гибнем от голода.
Поэтому, если группа, стая,
усваивает одно и то же поведение, одно и то же мнение,
это может произойти только в том случае,
если это мнение, поведение лучше своей альтернативы.
Потому что альтернатива миллионы лет наказывалась.
С точки зрения эволюции мы должны идти за стаей.
Их мнение проверено естественным отбором.
Но мы с вами живём в быстро меняющемся мире,
где мнение большинства может
тормозить прогресс, например.
Большинство может подавлять мнение креативного меньшинства,
оно может подавлять изменения.
Поэтому мы должны помнить
об этой своей внутренней тенденции к конформизму,
мы склонны менять мнение в сторону мнения окружающих.
Надо помнить об этом, когда мы видим количество лайков в интернете,
когда мы читаем опросы,
когда мы слушаем доклады на TED'е.
Если мы вернёмся с вами к главному вопросу нашего разговора:
а что происходило в голове Марчелло Клеричи
во время его конфликта с государством?
Вероятно, мозг сигнализировал ему
о, возможно, самой главной ошибке:
его мнение отличается от мнения государства,
его мнение отличается от мнения окружающих.
И мы должны помнить об этом.
Возможно, не всякий в этой аудитории сможет преодолеть…
Потому что, когда мы идём
против государства, против окружающих, против мнения толпы,
мы, в некотором смысле, идём против собственного мозга.
Наверное, здесь я и закончу,
и напоследок я должен поблагодарить всех моих коллег,
кто помогал мне проводить все эти
довольно сложные эксперименты
и вас за терпение и внимание.
Спасибо. (Аплодисменты)