Я начну с истории.
Несколько лет назад я собиралась выступить с речью.
Тут мне звонит мой организатор и говорит:
«Я просто не представляю, что написать о вас на листовках».
Я спросила: «Что вас смущает?»
Она говорит: «Я видела ваши выступления
и думаю, мне стóит назвать вас исследователем,
но я боюсь, что если вас так назову, никто не придёт,
решив, что вы скучная и неинтересная». (Смех)
Я ответила: «Понятно».
Она продолжила: «Но мне больше всего в вас нравится то, что вы рассказчик.
Поэтому я думаю, что мне стóит назвать вас рассказчиком».
И, конечно, моя учёная, неуверенная часть возмутилась:
«Как вы меня собираетесь назвать?» (Смех)
Тогда она повторила: «Я собираюсь назвать вас рассказчиком».
Я: «А почему бы не волшебным эльфом?» (Смех)
И добавила: «Дайте мне подумать секунду».
Я попыталась собрать всю свою волю в кулак и подумала:
«Я ведь и правда рассказчик, но я и авторитетный исследователь.
Я собираю истории — вот чем я занимаюсь.
Может, истории — это данные с душой, и, возможно, я просто рассказчик».
Я ответила: «Знаете, что?
Почему бы вам не написать, что я исследователь-рассказчик».
А она мне: «Ха-ха! Нет такого понятия».
(Смех)
Итак, я исследователь-рассказчик, и сегодня я собираюсь рассказать вам —
раз уж мы говорим о расширении восприятия —
я хочу рассказать вам несколько историй
о своих исследованиях, коренным образом изменивших моё восприятие
и мой образ жизни, отношение к любви, к работе и к тому, как быть родителем.
Моя история началась так.
Когда я была молодым исследователем, аспирантом,
на первом году аспирантуры у меня был профессор,
который с первых дней занятий говорил нам:
«Запомните: если вы чего-то не можете измерить, значит, этого не существует».
Я думала, он просто шутит со мной.
Я спросила: «Неужели?» Он ответил: «Несомненно».
Имейте в виду, у меня есть степень бакалавра социологии,
степень магистра социологии и я получала докторскую степень в социологии.
Вся моя научная карьера была окружена людьми,
верившими в идею: «Жизнь — хаос, люби её такой».
Я же считала: «Жизнь — хаос, разберись с ней, (Смех)
приведи в порядок и положи в красивую коробочку».
(Смех)
И думая так, я нашла свой путь, который помог мне построить карьеру.
Один из важнейших постулатов социологии:
«Смирись с неудобством работы».
Но я утверждала: «Отмети всякое неудобство,
отодвинь его в сторону и стань отличницей». (Смех)
Это была моя мантра.
Я была в предвкушении,
думала — вот это карьера для меня,
ведь я увлечена такими запутанными темами
и собираюсь разобраться с ними.
Я хочу их понять,
взломать эти темы, так как я знаю, что они важны,
и дать ключ к ним в руки остальным, чтобы все тоже их понимали.
Я начала со связей между людьми,
потому что будучи работником в социальной сфере на протяжении 10 лет,
понимаешь, что именно из-за этих связей мы существуем.
Они придают цель и смыл нашей жизни.
Всё дело в них.
Это подтвердят работники из отдела социальной справедливости,
охраны психического здоровья, жестокого обращения или халатности.
Мы знаем, что эта связь, способность её чувствовать,
нейро-биологически завязана в нас.
Вот почему мы здесь.
Я решила: «Начну с человеческих связей».
Наверняка вам приходилось сталкиваться с ситуацией,
когда получаешь оценку от начальницы.
И она называет вам 37 вещей, которые вы делаете отлично,
и добавляет что-то одно из серии «есть куда расти».
(Смех)
И только и думаешь потом об этом «есть куда расти», так?
Видимо, поэтому моя работа так сильно продвинулась,
потому что когда спрашиваешь людей о любви, они говорят о разбитом сердце.
Когда спрашиваешь их о единении, они рассказывают
о своих самых мучительных переживаниях, как их изгнали, от них отреклись.
И когда спрашиваешь людей о связи,
они рассказывают истории о разрывах.
Очень быстро, после шести недель этого исследования,
я столкнулась с чем-то безымянным, но раскрывающим отношения так,
как я их не понимала и никогда не видела.
Так что я отложила своё исследование и подумала:
«Я должна выяснить, что это такое».
Оказалось, это был стыд.
«Стыд» здесь понимается
как страх разрыва.
Есть ли во мне что-то такое, что если другие это узнают или увидят,
то я не буду достоин взаимоотношений?
Могу с уверенностью заявить вам: стыд универсален и есть у всех.
Люди, не испытывающие стыда, не способны сочувствовать
или иметь связь с другими людьми.
Никто не хочет говорить об этом,
и чем меньше о нём говоришь, тем больше его накапливается.
Что подкрепляет этот стыд,
так это всем нам знакомое чувство «Я недостаточно хорош»,
«Я недостаточен в чём-то: недостаточно умён, строен, богат,
недостаточно красив, успешен».
В основе этого стыда лежит сильнейшая уязвимость;
идея о том, что «для того, чтобы установить связь с другими,
мы должны позволить другим увидеть нас такими, какие мы есть».
Знаете, что я думаю об уязвимости? Я ненавижу уязвимость.
Я решила: «Вот он мой шанс напасть на неё с измерительной рейкой».
Я готова; я сейчас разберусь;
потрачу на это год, полностью вскрою стыд;
я пойму, как появляется уязвимость и перехитрю её.
Я была готова, я была в восторге!
Как вы догадались, хорошим это не кончилось.
(Смех)
Вы знали.
Я бы могла много чего рассказать о стыде, но тогда я займу время до конца дня.
Но вот к чему всё сводится —
и это, возможно, самое важное, чему я научилась
за 10 лет своих исследований.
Один год работы превратился в шесть лет.
Тысячи историй, сотни долгих интервью, фокус-группы.
Люди стали присылать мне страницы из своих дневников,
свои истории, тысячи фактов за шесть лет.
Я вроде бы справилась,
вроде бы поняла, что такое стыд и как он проявляется.
Я написала книгу, создала теорию, но что-то меня не переставало беспокоить.
Я могла взять практически всех людей, у которых я брала интервью,
и разделить их на две группы:
те, кто обладает чувством достоинства —
а всё сводится именно к чувству достоинства, —
они способны любить и быть в единстве с кем-то;
и те, у кого есть проблема с этими чувствами,
те, кто всегда задаётся вопросом: «Достаточно ли я хорош?»
Была только одна переменная, разделявшая людей,
обладавших чувством любви и единения от тех, кому это давалось с трудом:
люди, способные на сильную любовь и привязанность,
верили в то, что они достойны любви и привязанности.
И всё.
Они верят, что достойны.
Для меня то препятствие к установлению отношений,
тот страх, что мы не достойны этой самой связи,
стали тем, в чём я хотела обязательно разобраться
как профессионально, так и лично для себя.
Поэтому я взяла все интервью,
в которых было чувство личного достоинства,
интервью людей, живущих именно так, и окинула их взглядом.
Что было общего между всеми этими людьми?
Притом у меня лёгкая зависимость от канцелярских товаров, но это другая тема.
(Смех)
Я взяла красивую папку и маркер
и задумалась: «Как бы мне назвать это исследование?»
И первое, что пришло мне в голову, было «чистый сердцем».
Ведь это чистые сердцем люди, живущие с глубоким ощущением своего достоинства.
Я написала это на обложке папки и стала просматривать данные.
Первые четыре дня я интенсивно занималась обработкой данных,
начав с начала и собрав вместе все интервью, истории, события.
«Что общего? В чём закономерность?»
Мой муж уехал из города с детьми, (Смех)
потому что я обычно входила в транс в стиле Джексона Поллока.
Я писала своё исследование где придётся в порыве вдохновения.
И вот что я выяснила.
Что у них было общего, так это чувство мужества.
Я сразу хочу разделить мужество и храбрость.
Мужество в своём первоначальном значении
пришло в английский язык от латинского слова «cor» — «сердце».
Изначально слово «мужество» означало «честно рассказать о том, кто ты есть».
У этих людей всего-навсего было мужество быть неидеальными.
Они обладали способностью сначала быть добрыми к самим себе, а затем и к другим,
и как выяснилось, мы не можем сочувствовать другим,
если не способны относиться с добротой к себе.
И, наконец, у них были отношения — это оказалось самым сложным —
в результате соответствия своему внутреннему «я»:
они были готовы перестать быть теми, кем, по их мнению, им следовало быть,
чтобы быть теми, кем они были на самом деле.
А это совершенно необходимо для связи с другими людьми.
Ещё одна общая черта:
они полностью принимали свою уязвимость.
Они полагали, что то, что делает их уязвимыми, делает их красивыми.
Они не считали, что быть уязвимым приятно,
но и не считали, что это мучительно,
как я уже слышала от других людей в своих интервью.
Они просто говорили о том, что это необходимо.
Они рассказывали о готовности сказать первым «я тебя люблю»;
готовности предпринимать действия без каких-либо гарантий успеха;
готовности спокойно дышать,
пока ждут звонка от доктора после маммограммы;
готовности вкладываться в отношения,
которые могут состояться, а могут и нет.
Они считали это непременным.
А мне лично это казалось предательством:
я не могла поверить, что дала клятву верности исследованию —
а исследование по определению нацелено на контроль и прогнозирование,
изучение явлений ради их контроля и прогнозирования, —
и вдруг моя миссия контролировать и прогнозировать наткнулась на вывод,
что единственный способ жить — это жить с уязвимостью,
перестать контролировать и прогнозировать.
Это привело меня к небольшому срыву,
(Смех)
который на самом деле выглядел вот так: [Срыв. Духовное пробуждение]
(Смех)
И так и случилось. Это привело к тому, что я назвала это срывом,
а мой психиатр называл это «духовным пробуждением».
(Смех)
Духовное пробуждение звучит лучше, но я уверяю вас: это был срыв.
Мне пришлось отложить своё исследование и пойти искать психотерапевта.
Ты узнаёшь о себе, когда звонишь друзьям и говоришь им:
«Я думаю, мне нужен психотерапевт. Нет никого на примете?»
Пятеро моих друзей ответили: «Ух, мне не хотелось бы быть твоим мозгоправом».
(Смех)
А я: «Что ты имеешь в виду?»
И они: «Да ничего. Просто сказал.
Не приноси с собой свою измерительную рейку!»
(Смех)
Я: «Окей».
Итак, я нашла психотерапевта.
На свой первый сеанс с ней, Дианой,
я принесла свой список правил, по которым живут чистые сердцем.
Она села и спросила: «Как у вас дела?»
Я ответила: «Отлично. Нормально».
Она: «Что происходит?»
И это психотерапевт, к которому на приём приходят психотерапевты.
Мы их должны посещать, так как они хорошо чувствуют, когда ты несёшь чушь.
(Смех)
Я говорю: «Дело вот в чём: мне тяжело».
Она: «В чём трудность?»
Я: «У меня проблемы с уязвимостью.
Я знаю, что уязвимость — своего рода фундамент стыда, страха,
нашей борьбы за достоинство.
Но оказалось, это также источник
радости, творчества, причастности, любви,
и я думаю, у меня с этим проблемы, и мне нужна помощь».
И ещё: «Но давайте так: дело не в семье и не в какой-то фигне из детства.
(Смех)
Мне просто нужны какие-то методы».
(Смех)
(Аплодисменты)
Спасибо.
Она начинает делать так.
(Смех)
Затем я спросила: «Дело плохо, да?»
И она: «Это и не плохо, и не хорошо.
(Смех)
Всё есть, как есть».
Я: «О, Боже. Вот отстой!»
(Смех)
И я была права и нет.
Это заняло у меня около года.
Знаете, некоторые люди, когда понимают, что уязвимость и нежность важны,
они вроде сдаются и говорят:
а) «Это не про меня».
б) «Я даже не общаюсь с такими людьми».
(Смех)
Для меня это была уличная драка длиною в год. (Смех)
Это был поединок. Уязвимость давила — я давила в ответ.
Я проиграла сражение, но, возможно, отвоевала свою жизнь.
Я вернулась к исследованиям и потратила следующие несколько лет
по-настоящему пытаясь понять, кто они, люди чистые сердцем,
и какой выбор они делают, и как они живут со своей уязвимостью.
Почему нам так тяжело с ней?
Одна я такая, кто борется с уязвимостью?
Нет.
Итак, вот что я поняла.
Мы подавляем уязвимость.
Когда мы ждём звонка...
Забавно, где-то в среду, я сделала пост в Twitter или на Facebook:
«Как вы определяете уязвимость, и что вызывает у вас чувство уязвимости?»
За полтора часа я получила 150 ответов.
Я хотела понять, что люди чувствуют.
«Попросить помощи у мужа, когда я больна, а мы только поженились».
«Инициировать секс с мужем».
«Инициировать секс с женой».
«Получить отказ, приглашая кого-то на свидание».
«Ожидать звонка доктора».
«Быть уволенным». «Увольнять людей».
И это мир, в котором мы живём.
Мы живём в мире уязвимости.
И один из способов ужиться в нём — подавить уязвимость.
Думаю, этому достаточно доказательств.
И речь не об одной какой-то причине, а о серьёзнейшей проблеме.
Мы — наиболее втянутое в долги,
страдающее ожирением,
наркотической зависимостью
и пропитанное лекарствами взрослое поколение в истории США.
Я поняла из своего исследования, что проблема состоит в том,
что нельзя избирательно подавлять эмоции.
Нельзя сказать: «Это — плохие чувства.
Это — уязвимость. Это — печаль. Это — стыд.
Это — страх. Это — разочарование. Я не хочу чувствовать этого.
Лучше пойду выпью пару кружек пива и съем банановый кексик».
(Смех)
Я не хочу чувствовать этого!
Я узнаю́ этот понимающий смех,
ведь моя работа — копаться в вашей жизни. Такое: «Ха-ха, Боже!»
(Смех)
Нельзя подавить эти тяжёлые чувства
без подавления других эмоций.
Нельзя подавлять избирательно.
Итак, когда вы подавляете эти чувства,
вы подавляете и радость, и чувство благодарности, и счастье.
А потом мы страдаем и ищем смысл и цель жизни.
Мы чувствуем себя уязвимыми,
поэтому идём пить пиво и едим банановый кексик.
Всё это напоминает порочный круг.
Я думаю, нам нужно задуматься о том, почему и как мы подавляем уязвимость.
Причём необязательно через зависимость.
Также мы постоянно стремимся сделать неопределённое определённым.
Религия перешла от веры в судьбу и таинства к определённости.
«Я прав, ты — нет. Так что заткнись».
Вот и всё.
Только определённость.
Чем больше мы боимся, тем больше мы уязвимы
и тем больше боимся.
Вот на что похожа политика сегодня.
Больше нет дискуссий, больше нет разговоров.
Только обвинения.
Знаете, как определяется обвинение в исследовании?
«Способ избавиться от боли и дискомфорта».
Нам нужно совершенство.
Если уж кто и хочет, чтобы его жизнь выглядела вот так, так это я.
Но так не бывает.
Что мы делаем? Мы берём жир из попы и вкачиваем его в щёки.
(Смех)
Такой трюк не пройдёт.
Надеюсь, лет через 100 люди оглянутся назад и скажут: «Ого!»
(Смех)
И самое опасное — мы пытаемся сделать совершенными наших детей.
Позвольте я быстро расскажу вам, что я думаю о детях.
Они будут нацелены на борьбу, когда вырастут.
Когда мы держим маленький комочек на руках, наша задача не говорить:
«Посмотрите на неё. Она — совершенство.
Моя задача сохранить её такой,
убедиться в том, что она будет в команде по теннису к 5 классу
и поступит в Йель к 7-му». (Смех)
Это не наша задача. Наша задача посмотреть и сказать:
«Ты несовершенна и запрограммирована на борьбу,
но ты достойна любви и единения».
Вот наша задача.
Покажите мне поколение детей, выросших на такой установке,
и все наши сегодняшние проблемы исчезнут.
Мы притворяемся, что наши действия никак не влияют на людей.
Мы поступаем так в своей личной жизни и в корпоративных кругах:
будь то погашение банковских долгов, разлив нефти в море, или отзыв товара.
Мы притворяемся, что наши действия не имеют огромного влияния на других.
Я бы сказала компаниям: «Люди, мы не вчера родились».
Мы просто хотим, чтобы вы искренне сказали:
«Простите нас, мы всё исправим».
Но есть и другой путь, и на нём я закончу выступление.
Вот, что я выяснила:
пусть вас увидят такими, какие вы есть, до глубины души, уязвимыми.
Люби́те всем сердцем, даже если нет никаких гарантий.
Это действительно тяжело. Говорю вам как родитель — безумно тяжело.
Практикуйте благодарность и радость
в моменты величайшего страха, когда мы задаёмся вопросом:
«Можно ли любить так сильно? Могу ли я верить во что-то так страстно?
Могу ли я в этом быть таким пылким?»
Быть способными остановиться и вместо того, чтобы накручивать себя,
сказать: «Я благодарна.
Потому что если я чувствую эту уязвимость, значит я живу».
И наконец самое важное, на мой взгляд, —
это поверить, что мы достаточны.
Потому что когда мы исходим из установки «Я достаточен»,
мы перестаём кричать и начинаем слушать.
Мы становимся добрее и мягче к людям вокруг нас,
мы становимся добрее и мягче к самим себе.
Это всё. Спасибо.
(Аплодисменты)